Призрак из прошлого
Шрифт:
И так изо дня в день: Стефания твердила одно и то же, умоляла Софи чуть ли не на коленях навсегда забыть про Дарена. Но чем горячее были просьбы матери, тем сильнее сопротивлялась Софи. В конце концов нервы дочери не выдержали, и она взорвалась:
– Мама, да прекрати уже! Что за перспективы ты мне тут рисуешь? Ты уверена, что знаешь мою судьбу и мои желания лучше меня? Ты собираешься учить меня жизни? Очень мило! Ты уже один раз постаралась, когда мне было четырнадцать. А вот сейчас я тебе не позволю вмешиваться в свою личную жизнь, и без тебя отлично справлюсь! Объясни мне, что произошло? Почему ты упала в обморок, услышав имя незнакомого человека? Просто так взяла и потеряла сознание? Очевидно же, что ты знакома с этим человеком! Расскажи мне, кто он? Я хочу наконец узнать эту чёртову правду! И кстати – почему ты никогда не говоришь о моём отце? Кто он такой? Где живёт? Я хочу его увидеть! Почему, почему каждый раз, когда речь заходит о нём, ты уводишь разговор в другую сторону? Почему не отвечаешь честно на мои вопросы? Живой он или нет, всё равно, я имею право узнать правду!
Для Софи это был сложный психологический момент. Она пока что не понимала, что, к сожалению, правда не всегда нужна и уместна. Она порой безжалостно калечит и разъедает душу человека.
– Прости, милая, это единственный раз в жизни, когда я не знаю, что тебе ответить, – растерянно произнесла Стефания. – Я сама про твоего отца мало что знаю. Мы расстались двадцать лет назад, и мне о его судьбе ничего не известно. Твой парень мне напомнил кое-кого из прошлой жизни, я кое-что вспомнила, ну и мне стало плохо. С кем не бывает? Зачем ворошить прошлое, дорогая?
Стефания изо всех сил старалась скрыть правду от дочери. Она пыталась успокоить её разными отговорками, но безуспешно. Дочь упорно стояла на своём. Ей нужна была правда и ничего кроме правды. Поняв, что ей не удастся мирно решить этот конфликт, Стефания серьёзно занервничала. Она как будто написала свой окончательный приговор на гербовой бумаге и зачитала его своей дочери на повышенных тонах, голосом строгой начальницы солидного учреждения:
– Нет и ещё раз нет, Софи, моё решение не обсуждается! Я запрещаю тебе любое общение с этим человеком. Не вынуждай меня забирать у тебя телефон и компьютер! И пожалуйста, не уговаривай меня, у тебя ничего не получится! Я не позволю какому-то никчёмному музыкантишке испортить тебе жизнь. Хватит уже прятаться от самой себя, это всё может очень плохо кончиться. И поставим на этом точку, я устала и больше не могу. Завтра чтоб была в университете!
Положив конец разговору, она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Слова матери обрушились на Софи как стихия, снежная лавина, на пути которой невозможно выстоять. «Лучше провалиться сквозь землю, чем слушать весь этот бред. И это говорит моя собственная мать! Как после этого её любить, жить с ней под одной крышей? Она хочет разрушить моё счастье? Ну уж нет! Я лучше…».
Все последующие дни Софи продолжала сидеть взаперти, игнорируя занятия в университете. Из-за неё мать была вынуждена тоже сидеть дома, пропуская работу в издательстве. У Софи дрожали руки каждый раз, когда она прикасалась к телефону или компьютеру. За несколько дней она написала Дарену в соцсетях больше двух тысяч сообщений, на которые не было ни единого ответа. Эта ситуация с каждым днем всё больше угнетала Софи, превращая её жизнь в настоящее безумие.
Исчезновение любимого, надоедливые нотации матери, серая рутина повседневности, транквилизаторы, которые она глотала пачками, хождение по кабинетам психологов и экстрасенсов безо всякого результата, – такова была жизнь Софи в последнее время. Бедная девушка блуждала в тумане страдания, всё больше теряя желание жить, ибо жизнь её с каждым днём утрачивала всякий смысл. Софи погрязла во мраке отчаяния, от которого, казалось, нет спасения. Все чаще её стали посещать суицидальные мысли, отравляя мозг и затягивая сознание в смертоносную паутину. Это была и не жизнь вовсе, а тягостное, унылое существование.
Так продолжалось около месяца, пока Стефания не осознала, что окончательно теряет дочь. В один из этих непростых дней, собравшись с мыслями, она позвала Софи в свою комнату и со слезами на глазах завела трудный для себя и дочери разговор.
– Милая моя Софи, знай, что ты моя единственная радость, смысл всей моей жизни! И ты даже не представляешь, как долго я готовилась к этому разговору. Целых двадцать лет! Двадцать мучительных лет. Я была уверена, что уже давно сбросила с сердца этот тяжёлый груз, простилась с горькими воспоминаниями и перевернула кошмарные страницы своей жизни. Но, видимо, я ошибалась. Странная штука память – ничего так просто из неё не стирается. Вот и пришёл тот день, когда надо расплачиваться за ошибки. Не зря говорят: если мы делаем кому-то хорошее или плохое, оно рано или поздно отразится и вернётся обратно к нам. И я очень хочу, чтобы ты не повторила мою горькую судьбу.
Она глубоко вздохнула и продолжила:
– Я тогда была ненамного старше тебя, мне было двадцать пять. Жила в Америке на острове Коронадо, училась в университете Сан-Диего. Там совершенно случайно я познакомилась с мужчиной. Правда, не в самых приятных обстоятельствах. Я безумно влюбилась, думала, это на всю жизнь. Как и ты, была в эйфории, на седьмом небе, мечтала о счастье и парила в облаках. Я любила его так искренне, так страстно! Каждым вздохом, каждой клеточкой. А потом оказалась на самом дне, будто рухнула в пропасть с огромной высоты. Боль была невыносимая, как острая бритва, которая ежеминутно пронзала мне сердце. Я была в полном отчаянии, меня окружала глухая пустота, вокруг были какие-то глухие стены, которые ещё и постоянно рушились, и мне всё время буквально не хватало воздуха, я не могла дышать… Да, я задыхалась, умирала, но всё-таки выжила, и выжила потому, что во мне билось ещё одно сердечко, дышала еще одна пара лёгких, которые принадлежали… – Её речь прервал поток слёз. – Принадлежали тебе… моя любимая, единственная, дорогая Софи! Ты вернула меня на этот свет и дала мне второй шанс на жизнь!
Глава 4
1995 год, август, Лос-Анджелес
Лето – это время, когда хочется радоваться жизни и в полной мере чувствовать эту радость. Душа замирает в ожидании чуда и верит, что оно непременно свершится. Неважно где – под голубым небом, в душном городе, среди буйства цветов, в тени зелёной рощи или в саду из белых камелий, – лишь бы почувствовать миг счастья, ощутить дыхание вечности.
Время перевалило за полдень. Вильмонт, ощущая в воздухе альтовый, насыщенный красками и печалью августовский тон, замедлил ход машины, приоткрыл окно и невольно зажмурился от яркого солнца. Ласковый ветер с океана, словно потрескивая от жары, ворвался в салон белого внедорожника и мгновенно заполнил его своим ароматом.
– Чего застыл? – удивился Кристофер. – Мы вроде как опаздываем!
Но Вильмонт будто полностью отрешился от действительности. На него нахлынуло смутное ощущение, подобное дежавю. «Почему каждый раз, когда я приезжаю в этот город, у меня появляется необъяснимое предчувствие?» Сегодня даже небо сияло как-то по-другому, с каким-то необыкновенным лазурным оттенком. Улицы, как извилистые коридоры огромного замка, так и манили отправиться в путь по их причудливым лабиринтам. Пляшущие сполохи солнца, похожего на ослепительный факел, изливали на город потоки зноя. Густые ветви деревьев тихо шелестели, бросая на дорогу необыкновенные, причудливые узоры теней.
В этой странной отрешённости затуманенные глаза Вильмонта неожиданно перехватили пристальный взгляд молодой девушки, словно захмелевшей от ожидания любви, в котором пылал пожар чувственной страсти. Девушка стояла у края дороги, видимо, собираясь пересечь её по переходу.
– Эй, Вильмонт, куда смотришь? Следи за дорогой!
Громкий голос Кристофера мгновенно вернул Вильмонта к реальности. Он с удивлением обернулся на друга и машинально вдавил педаль газа. Огромный железный конь, стоявший в нескольких шагах от пешеходного перехода, громко вздрогнул и рванулся вперёд, как пушечный снаряд.
– Стой! Стой, чёрт тебя возьми! – закричал Кристофер. Растерянный Вильмонт едва успел нажать на тормоз, и машина заглохла прямо посреди перехода.
– Эй, ты что, мать твою, свихнулся? О чём думаешь, чёрт тебя возьми? Смотри, ты чуть не сбил девушку! – продолжал кричать Кристофер.
Вильмонт в потрясении застыл на водительском сиденье. На лбу выступила испарина, перед глазами замелькали чёрные точки. Сердце глухо и сильно стучало. Дрожащей рукой он вытащил из подлокотника бумажную салфетку, вытер лоб и, швырнув салфетку в пепельницу, пулей вылетел из машины. Почувствовав под ногами земную твердь, он опомнился и направился к девушке, которая так и стояла, замерев перед бампером внедорожника. От пережитого испуга она вся тряслась и даже выронила на дорогу какую-то книгу. Нагнувшись за ней, девушка неловко пошатнулась и, если бы не вовремя удержавшие её крепкие руки Вильмонта, упала бы на асфальт рядом с книгой.