Чтение онлайн

— Ничего удивительного, — вздохнул Ольгерд, — я сам с этого начинал. И Эдгар, конечно, тоже хочет стать капитаном?

Тут она невольно улыбнулась. Эдгар — капитан! Даже смешно…

— Слава Богу, нет.

— Неужели?

— Он хочет стать артистом, — улыбнулась Ингерда, — он уже артист, даже играл с Зелой в спектакле крохотную роль. Он далеко не так красив, как вы с отцом, и ростом не вышел, и никакой не тигр, ни черный, ни белый, даже не котенок, как будто и не Оорл вовсе… но он прирожденный лицедей, этого у него не отнимешь. Мы с детства над ним умирали со смеху.

— Ну… это у нас тоже семейная профессия, — подумав, усмехнулся Ольгерд.

Они говорили еще долго. Ночь медленно раскручивала звездную сферу, царапали по перилам балкона ветки сосен. Было тихо, спокойно и немножко странно, что это все-таки не Земля, что Земля немыслимо далеко, как будто мир перевернулся, и она оказалась на небе. К этому чувству Ингерда так и не смогла привыкнуть за тридцать лет полетов.

Уходя, она все-таки не выдержала.

— Ну, хоть что-нибудь скажи мне о нем! Скажи…

Они уже были на стоянке, по тишине, влажности воздуха и прохладе чувствовалось приближение рассвета. Во всем теле и даже в мыслях была усталость.

— Напрасно ты во всем винишь отца, — сказал Ольгерд серьезно, — Леций никогда не сделает того, что помешает его целям. А цель у него одна — процветание аппиров. Ты туда никак не вписывалась, сестра. А теперь и подавно. По-другому и быть не могло. Вот что я об этом думаю. Извини, конечно.

— Не за что, — вздохнула Ингерда.

В свой номер она вошла с одной мыслью: упасть на кровать и отключиться. И, желательно, не видеть никаких снов, особенно с китами в синем море.

Стены тускло светили серо-голубым, мягко мерцающим в ночном режиме светом. Ингерда почувствовала себя на дне огромного граненого стакана. Круглая кровать на аппирский манер стояла в центре, считаясь самым главным элементом в интерьере. Все свободное время аппиры по-прежнему предпочитали проводить лежа, экономя силы. Столик обычно нависал над кроватью на спиральном шнуре, он легко опускался и поднимался. На этот раз столик просто лежал на покрывале, а на нем красовался букет нежно-розовых, пышных как взбитые сливки, хризантем.

Она погасила свет и легла рядом, не раздеваясь и не разбирая постели. Ей уже ничего не снилось.

Утром все выяснилось. Зашла Миранда и между делом сообщила, что это администрация гостиницы так ее приветствовала.

— Не знала, что аппиры такие сентиментальные, — сказала Ингерда разочарованно, цветы как будто сразу поблекли и стали серыми и унылыми.

Миранда только покачала головой.

— Это люди. Аппиров тут нет. Мы все перезнакомились, пока тебя не было.

— Вас тоже поселили в этой гостинице? — спросила Ингерда, имея в виду ту часть пассажиров, которые спустились с первым антигравом.

— Конечно. Она у них почти пустая.

— Строили с запасом.

— И напрасно, — Миранда посмотрела обиженно и с недоумением, — за это утро, пока я прошлась по городу, мне нахамили три раза и один раз прямо сказали, чтобы я убиралась восвояси. Кто к ним после этого полетит?

— Неужели все так плохо? — серьезно спросила Ингерда.

— Не представляю, сколько я смогу тут пробыть…

Миранда прилетела из-за сына. Он занимался раскопками старого города. Узнав, что для расшифровки архивов нужны лингвисты, она тут же бросилась на отборочную комиссию, даже не успев как следует выучить аппирский. Каким-то чудом ее взяли. На корабле она, преодолев смущение, попросила Ингерду помочь ей с языком. Так они и познакомились.

Миранда казалась созданием, совершенно неприспособленным к суровым условиям: у нее был тихий голос, кроткие серые глаза и сдержанные манеры кабинетного работника. Яркая, сильная Ингерда привязалась к ней, как к полной своей противоположности. Ей постоянно казалось, что Миранду все обижают.

— Надеюсь, Патрик не даст тебя в обиду, — сказала она ободряюще, — ты с ним виделась?

— Пока нет.

— Ну, хоть звонила ему?

— Конечно. Он освободится послезавтра. Я буду жить у него, а пока — тут, в гостинице.

— Он рад, что ты прилетела?

Миранда вздохнула.

— Он в шоке.

Ольгерд открыл дверь своим ключом. Из кухни привычно тянуло чем-то сладким и аппетитным до спазмов в желудке.

— Кто это ко мне явился? — заговорила Синела, появляясь в дверях, — как вас зовут, дяденька? За последние две недели, я что-то забыла…

На ней был голубенький халат и фартук с подсолнухами. Ольгерд приблизился и погладил ее мягкие русые волосы.

— Извини, совсем замотался.

— Есть будешь?

— Из твоих рук? Конечно.

Ее курносое личико было ужасно милым и родным. Синие глаза смотрели ласково и терпеливо, заранее всё прощая. С ней было легко и просто. Так, как и должно быть. Он сразу понял, что так и будет, как только увидел ее в первый раз.

Это было год назад. Она не хотела пускать его к Гектору, но прогоняла его очень мягко.

— Вы что, новый секретарь? — спросил он, не понимая, почему она тут раскомандовалась.

— Откуда вы взялись? — улыбнулась Синела, — я уже месяц тут работаю.

— А я все время на раскопках, — сообщил он.

Потом Ольгерд несколько дней вспоминал, где он видел раньше это лицо. Это курносое, синеглазое, простенькое, в общем, но очень милое лицо, которое связано с чем-то хорошим, чем-то очень веселым, с чем-то из далекой молодости. Ее имя ничего ему не говорило.

— Где мы с вами раньше виделись? — спросил он, в конце концов.

— Я вам скажу, — лукаво улыбнулась Синела, — если вы пригласите меня на ужин.

— Почему бы и нет? — подумал Ольгерд, он давно уже был один, и женщина ему нравилась.

— Мы с тобой виделись очень давно, — призналась она после третьего бокала, — ты был такой смешной: в одних плавках и в чалме.

— Боже…

— Я думала, ты меня не вспомнишь.