Призрак мятежного Ориона
Шрифт:
– Ты кто, лейтенант? – спросил с мостика старпом.
– Ща узнаешь, – тяжело дыша от таскания канатов, смело ответил тот.
Сойдя на берег, почти на сходне после команды «вольно», капитан принял доклад:
– Лейтенант Дмитров прибыл для дальнейшего прохождения службы.
– Штурман? – спросил Самарин.
– Так точно. Закончил «Фрунзенское», – ответ прозвучал с гордостью.
– Вон тот дядя, с такими же усиками, и с которым Вы уже на «ты», старший помощник командира. Иди к нему сдаваться, лейтенант.
Виктор показал на старпома и направился по причалу к телефону, с докладом Оперативному дежурному.
– Тут лейтенант один трое суток шарахается, к тебе назначен. Его флагштур загрузил по полной программе. Говорит, способный малый. Я ему сказал ждать в кабинете, а он куда-то исчез, – закончил общение Оперативный.
– Уже на борту. Швартовы принимал, – ответил Самарин, радуясь оценке своего нового офицера.
Казалось бы, обычная ситуация для военного человека, но всё равно произвело впечатление.
Молодой офицер не стал дожидаться утра в оплаченной гостинице, а пришёл на свою подводную лодку без удобств. А главное, что и дальше он всё делал красиво. Зачёты сдал вовремя. Сразу же понравился экипажу и сдружился со старшим помощником капитаном третьего ранга Константином Градовым.
Все офицеры Ласточки были поджарыми аккуратными симпатяжками и большинство с пшеничными усиками. Дмитров пополнил их ряды.
Однажды летом, около нолей, беззвучно швартовались в Феодосии.
Чёрная лодка, неожиданно для встречающих, на инерции переднего хода, как призрак возникла из темноты.
И только на мостике от топового огня, светились фигуры офицеров в белых разовых рубахах.
«Б л я. Белая гвардия, да и только!» – восхищённо воскликнул зам. командира соединения по политчасти капитан второго ранга Владимир Турбин, – Б л я, как гусары с бордели на карете возвращаются, бль. Стервецы».
«Б л я» и «бль» у него вылетало постоянно, даже перед строем дивизиона.
В этот момент, пока крепили швартовы, старпом показал Самарину толстую сигнальную ракету, которую собирался всадить в спящий пост наблюдения и связи. Капитан кивком одобрил его намерения, и ракета с громким хлопком и шипением, взмыла высоко над городом! Опускаясь, она засвистела как ротная мина, а со стороны набережной донеслись восторги и свист.
«Ну, точно гусары. Ой, бабоньки. Ой, держитесь…«белые» пришли!» – громко смеясь, крикнул Турбин.
С того самого момента, самаринских офицеров стали называть «белой гвардией» или «белогвардейцами».
Глава 12
– Товарищ командир, до контрольной точки по пеленгу двести два градуса дистанция пятнадцать кабельтовых. Ложимся в точку? – легко доложил штурман с рекомендацией и, закрыв глаза, смачно соснул через дырочку в банке кубанскую «сгущёнку».
– Вахтенный офицер, ложиться на двести градусов, и слушайте весь горизонт внимательней. В точке зависнуть на минуту без хода с отворотом от курса, и потом одним моторчиком сделать пологую циркуляцию в точку рандеву, – выдал командир свой приказ Панову, и протянул назад руку за «сгущёнкой» Дмитрова.
Остальные, выдержав молчаливую паузу нашего общения, продолжили байки про яйца, правила их хранения, рецепты приготовления и случаи, какие с ними бывают. Не забыли вспомнить о влиянии женщин…но только легко-пошленьким прикосновением. Вспомнили испанских фермеров, выражающих протест тухлыми яйцами в окна правительства и другие похожие испускаемые запахи.
Лидерство в остроте вставок держал одессит, как и положено по статусу этого города. Плюс его сленг и малоросский южно мягкий говорок, приглашал уши к вниманию.
Самарин показал вахтенному офицеру жестом на рубку акустиков, мол, не сильно отвлекайся и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Под тихий трёп думал о своём.
Всё, что творится в нашей бывшей Родине Советский Союз, а ныне непонятном СНГ, называют «развалом», «беспределом» и ещё чёрт знает чем, но только не ласково и совсем не гордо. Начало и конец двадцатого века ознаменовались великими разрушительными авантюрами.
Строители или переустроители нового демократического общества, даже проекта не удосужились разработать. Для этого надо было в школе хорошо учиться, и от мамок иногда по попке получать.
Первый Утопист объявил «перестройку» и толерантно забрасывал толерантный народ «откровенно должен вам сказать» плюралистическими девизниками:
«Даёшь интенсификацию производства!», а оно не интенсифицируется.
«Качество качеству!», а оно не меняется.
«Борьба с пьянством и самогоноварением!», а все пьют, и пойло дома варят.
Самолюбиво расшатал великую державу, растерялся, организовал ГКЧП, сбежал в Крым поболеть, где и сдох как никчемный политик. Теперь этот Герой спецмедслужбы Ельцин, никого не спрашивая, упразднил Советский Союз, разбазаривает по пьяни страну, и вызывает неоднозначное отношение к себе большей части России и вне.
«Берите себе полномочий столько, сколько сожрёте!» – это же трындец России.
А ведь «вышли они все из народа – дети семьи трудовой». Ясно пока одно – дальше будет ещё хуже.
Эти два лысоседых партийца, в драке за счастье большой президентской власти, потеряли последние миллиграммы рассудка. Инерция привычного советского образа жизни тает, и у людей появилась тревога за будущее, и прежде всего – своих детей. На улицах хозяйничают бандиты, спортсмены-рекетиры, а не просто задиристые мальчики. Проститутки-красавицы заменили бесплатно жаждущих любви прекрасных женщин. Аморальщина и безнравственность лихо вытесняют «Моральный кодекс строителя коммунизма».
Сегодня у Самарина и механика капитан-лейтенанта Алексея Попкова день рождения.
Командир запретил молодому заместителю, теперь уже по воспитательной работе, объявлять это статистическое событие до окончания учения и подъёма торпед.
Время по корабельным часам около тринадцати, ещё пахать и сеять.
«Вечером в Феодосии, мои придумают что-нибудь вкусненько-сладенькое и отметят, далеко не в первый раз, этот день без непутёвого отца и мужа, – вздохнул Самарин.
Дома уже не было безмятежно. Жену сократили и уволили с работы, как я подозреваю из-за одного подлеца из Национальной партии Украины.