Призрак Оперы
Шрифт:
Железное дерево ожидало меня.
Но когда я пристально смотрел на «пенджабскую удавку», я увидел нечто такое, от чего меня бросило в дрожь, в такую сильную дрожь, что господин де Шаньи, который уже шептал: «Прощай, моя Кристина», почувствовал это и удивленно уставился на меня.
Я взял его за руку. Потом отобрал у него пистолет, потом на коленках пополз к тому, что увидел.
А увидел я — рядом с «пенджабским шнурком», во вмятине в паркетном полу — черную шляпку гвоздя, которая сразу привлекла мое внимание.
Наконец-то! Я нашел пружину! Пружину, которая откроет дверь… Которая выведет нас на свободу, приведет к Эрику…
Я пощупал шляпку гвоздя. Обратил к виконту сияющее лицо. Гвоздь с черной шляпкой поддавался моему нажатию!
А потом…
Потом открылась не дверь в стене, а люк в полу.
Из черного отверстия тотчас хлынул свежий воздух. Мы прильнули к черному квадрату, как будто к прохладному животворному источнику. И пили, и жадно глотали этот воздух, упершись подбородком в пол.
Мы все ниже и ниже склонялись над люком. Что ожидало нас в этой дыре, в этой пещере, которая загадочным образом раскрылась пред нами?
Может быть, там внизу вода? Питьевая вода…
Я опустил руку в темноту, и рука уперлась в камень, потом в другой, нащупала холодные ступени, спускающиеся в пещеру.
Виконт уже приготовился прыгнуть туда.
Если даже там нет воды, мы сможем скрыться от жарких объятий ужасных зеркал.
Но я остановил виконта, потому что опасался новой ловушки злодея, и, держа в руке фонарь, спустился первым.
Спиральная лестница уходила в бездонную темноту. Ах, благодатная прохлада лестницы и темноты!
Скорее всего эту прохладу давала не система искусственной вентиляции, предусмотренная Эриком, — эта прохлада исходила от самой земли, которая на той глубине, где мы находились, насыщена влагой. К тому же неподалеку было озеро.
Мы спустились вниз и, когда наши глаза привыкли к темноте, увидели какие-то округлые формы, на которые я направил свет своего фонаря.
Бочки!
Мы были в пещере Эрика!
Здесь он, должно быть, хранил запасы вина и, может быть, питьевой воды. Я знал, что Эрик очень любит хорошие вина. Да, здесь можно было напиться.
Виконт ласково поглаживал округлые формы и непрестанно повторял:
— Бочки!.. Бочки!.. Сколько бочек!
Действительно, их было изрядное количество — симметрично расставленных в два ряда, и мы стояли между ними…
Это были небольшие бочки, и я подумал, что Эрик выбрал именно такие, чтобы было удобнее переносить их в дом на озере.
Мы осмотрели их, но ни в одной не было крана; все бочки были герметично закрыты. Тогда мы приподняли одну из них, убедились, что она полная, и, опустившись на колени, я начал ножом открывать затычку.
В этот момент мне почудилось, что где-то далеко-далеко слышится монотонное пение; мелодия была мне знакома — я часто слышал ее на парижских улицах: «Бочки! Бочки! Вы продаете бочки?»
Моя рука застыла на затычке. Виконт тоже услышал и с недоумением заметил:
— Странно… Как будто бочка поет.
Пение продолжалось, но уже тише.
«Бочки! Бочки! Вы продаете бочки?..»
— Готов поклясться, — сказал виконт, — что звук идет изнутри бочки.
Мы заглянули за нее.
— Это внутри! — прошептал мой спутник.
Но больше мы ничего не услышали, и нам оставалось лишь чертыхнуться. Мы переглянулись и снова принялись открывать затычку.
— Что это такое? — удивился виконт, когда пробка была выбита. — Это же не вода!
Он опустил в отверстие обе сложенные ковшиком ладони и поднес их к фонарю. Я наклонился ближе и тут же настолько резко отдернул в сторону фонарь, что он разбился о стену и погас. Мы остались в темноте.
То, что я увидел в ладонях де Шаньи, было порохом!»
XXVI. Скорпион или ящерица?
«Итак, в этом глубоком погребе я понял, что тревога моя была не напрасной. Злодей не шутил, когда грозил представителям «рода человеческого»! Скрывшись от людей, он построил себе вдали от них подземное логово и намеревался взорвать театр вместе с собой, если те, кто живет наверху, нарушат его уединение, где он прятал свое чудовищное уродство.
Неожиданное открытие бросило нас в жар, и мы мгновенно забыли все свои прежние злоключения. Всего лишь несколько минут назад мы были на грани самоубийства, а теперь сразу оценили всю серьезность ситуации. Нам стало ясно, что хотел сказать злодей Кристине Даэ, когда произнес ту непонятную и страшную фразу: «Да или нет! Если нет, все погибнут и найдут здесь могилу». Да, именно найдут могилу под обломками величественного сооружения, что зовется Парижской оперой! Можно ли было придумать более изощренное и зверское преступление, перед тем как уйти из этого мира! Задуманная в тиши подземелья, катастрофа эта станет местью за отвергнутую любовь самого страшного чудовища, какое когда-либо рождалось на свет. «Завтра вечером в одиннадцать часов — последний срок». Он удачно выбрал время… В театре будет множество зрителей, ненавистных ему представителей человеческой породы, которые будут наслаждаться музыкой в сверкающих залах. Можно ли мечтать о более роскошном похоронном кортеже? Он сойдет в могилу в сопровождении самых прелестных плеч в мире, украшенных сказочными драгоценностями. Завтра вечером в одиннадцать часов. Мы должны взлететь на воздух в самый разгар спектакля, если Кристина Даэ скажет «нет». Завтра вечером в одиннадцать. Но разве может Кристина не сказать «нет»! Ведь она предпочтет скорее пойти под венец с самой смертью, нежели с живым трупом. И знает ли она, что от ее слова зависит судьба многих и многих людей?.. Завтра вечером в одиннадцать…
Пробираясь в потемках, сторонясь бочек с порохом, ища на ощупь каменные ступени, мы повторяли про себя: «Завтра вечером в одиннадцать…»
Наконец я нашел лестницу и вдруг застыл на первой же ступеньке, потому что мозг мой обожгла ужасная мысль: «Который час?»
Который в самом деле час? Ведь завтра вечером в одиннадцать — это, может быть, уже сегодня! Может, совсем скоро! Кто знает, сколько времени мы пробыли в «комнате пыток»? Мне казалось, что мы торчим в этом аду много-много дней… долгие годы… со дня сотворения мира. И все это может взлететь на воздух в любую минуту! Вот послышался какой-то шум… Скрип… Вы слышали, сударь? Вон там, в углу… Боже мой! Похоже на металлический скрежет какого-то механизма. Вот опять! Хотя бы капельку света. Наверное, это тот механизм, который сейчас взорвет весь театр. Я же говорю: какой-то скрип. Вы что, глухой?
Мы с виконтом закричали, как сумасшедшие. Страх погнал нас наружу; на четвереньках мы бросились вверх по ступеням. Неужели люк закрыт и поэтому так темно? Как можно скорее выбраться из темноты! Скорее туда, к смертельному свету зеркальной комнаты.
Мы добрались до верха лестницы: нет, люк не был закрыт, только теперь в «комнате пыток» не было света, как и в пещере, откуда мы вылезли. Мы ползем по полу. Этот тонкий пол отделяет нас от порохового погреба. Который час? Мы кричим, громко кричим. Виконт де Шаньи с новой силой взывает: «Кристина! Кристина!» А я зову Эрика. Я кричу, что это я спас ему жизнь. Но никто нам не отвечает. Никого вокруг, кроме нашего собственного отчаяния, нашего собственного безумия… Который час? «Завтра вечером в одиннадцать…» Мы пытаемся определить, сколько времени провели здесь, но не можем. Ах, если бы взглянуть на циферблат с движущимися стрелками! Мои часы давно остановились, но часы виконта еще идут. Он сказал, что завел их вечером, перед тем как отправиться в Оперу. Мы пытаемся извлечь из этого факта хоть какой-то вывод, который даст нам надежду, что до роковой минуты еще далеко.