Чтение онлайн

– Ах, так?! Отлично, будем бить интриганку и подстрекательницу её же оружием, – сказал Костик, – скажи, Нурхаят, что бы ты выбрала – продать дом или отдать бабулю Альфию под суд и в тюрьму? И чтобы нас всех выгнали на улицу?

Нурхаят дико на него посмотрела и вдруг кинулась к писательнице и обняла её, крепко прижимая тонкими руками.

– Я никому не отдам мою бабулю! – и она заплакала.

– Довёл? – сказала госпожа Альфия Костику, – молодец!

– Я молодец, и делу конец. Мы продаём дом по залогу, и нам даже перепадает пара сотен, чтобы оплатить задолженность по одному гранту и красиво от него отказаться, и ещё отдать долг клинике.

– А при чём тут долг клинике? – спросила Фея.

– Да при том! Представляешь, эти два феномена два года не оплачивали медицинскую страховку! И теперь должны немыслимые суммы клинике за лечение и Рашита, и нашего гения на колёсах! Кстати, Виталик, это была ваша обязанность – следить за их счетами. Почему вы не оплачивали страховку и счета за коммунальные услуги?

– Как, и счета за жильё?! – изумилась Фея.

– Так госпожа же не давала мне ничего! Я кое-как выпрашивал деньги на продукты и полгода работал без зарплаты, да ещё сам платил за школу Нурхаят! А после смерти господина Рашита мне стало нечем, и девочку исключили!

– Что?! – хором воскликнули Костик и Фея.

– Мама?! – обратилась Фея к матери.

– Да что, мама?! Ей вовсе не нравилась эта дурацкая школа!

– Вообще-то нравилась, – тихо сказала Нурхаят.

Все замолчали. Костик встал посреди гостиной.

– Итак, подведём итоги. Вы должны по закладной за дом, должны клинике, должны муниципалитету за электричество и воду, должны администрации школы и, прости меня господи, вы должны полугодовое жалованье Виталику. А я-то ещё думал, какого чёрта дом в таком запустении?! Так что мы немедленно продаём этот особняк Пьеру, оплачиваем все долги и возвращаемся в Крым.

– А при чём здесь Пьер? – грустно спросила Фея.

– А наша мадам не сказала? Пьер год назад всё же выкупил у Рашита обратно издательство своей покойной матери вместе со всеми долгами и кредитами. В том числе с просроченным грантом госпожи Альфии. А теперь он ещё выкупил и нашу закладную на этот дом. На самом деле, он молодец, вернул наследство матери.

– Подлый скунс! – фыркнула госпожа Альфия.

– Деловой человек, – отрезал Костик, – который в отличие от вас выполняет свои обязательства, и делает это вовремя.

– Да чтоб он сдох!

– Так, Фея, забери Нурхаят, и идите спать. Завтра займитесь вещами – соберите всё, что вы захотите отсюда забрать. Виталик, ты у меня на подхвате, и, если хочешь получить своё жалованье за полгода, то отныне я – твой царь и бог.

– Что надо делать, месье Константин? – с готовностью отозвался Виталик.

– Кофе нам с госпожой Альфиёй сделай покрепче. И сними показания со счётчиков. Пройдись по окрестным лавкам, уверен, там тоже будут долги. Оплати.

Госпожа независимо отвернулась. Виталик вышел вслед за Феей и Нурхаят.

Костик встал перед госпожой Альфиёй, скрестив руки на груди, но потом опустил их и подошёл к её креслу, положив ладонь на её плечо.

– Ещё раз примите мои соболезнования, госпожа Альфия, – проникновенно сказал он, – мне очень жаль. Я вместе с вами скорблю о потере Рашита.

Она всхлипнула, и он снова встал на одно колено около её кресла.

– Только не плачьте. Ну, же! Вы не одна. У вас есть семья, и я прошу вашего позволения взять на себя решения всех проблем в качестве вашего зятя, а также вашего личного помощника и PR-менеджера, – и он трогательно подал ей платок.

– Что-что?! В качестве кого ты мне будешь помогать? Менеджера? Опять?!

– А вы думали, что долги сами по себе рассосутся? Да, часть мы покроем продажей дома, а уж по гранту – извините-подвиньтесь, платите сами: сами пишите романы, сценарии, хоть стихи, а денежки, в вас вложенные, отрабатывайте.

– Но я не могу!

– Можете.

– Не могу! Раньше был Рашит! Я без него не смогу!

– Первую книгу вы написали до того, как сели ему на шею, – отрезал Костик.

– Но теперь я инвалид!

– На всю голову! Врач сказал, что вы придуриваетесь, да я и сам это знаю.

Она вдруг замерла, неся этот платок к глазам, и подняла на него несчастное заплаканное лицо, постепенно бледнеющее от гнева.

– Ты низкий хам!

– А вы зазнайка и лентяйка!

– Я не буду больше писать! Ни за что! Я не могу!

– Хотите и Фею по миру пустить? Разорить родную дочь? Хотите, чтобы она потеряла клинику? Причём клинику, в которой она надеется буквально поставить вас на ноги? Давайте, валяйте. А Нурхаят вообще в детдом заберут.

– Нет!

– Заберут-заберут. Папка приёмный умер, мамка инвалид, а мы кто? Никто.

– О, боже, – прошептала госпожа Альфия, осознавая, что натворила.

– Надеетесь, что Он там сверху вас услышит, безбожницу этакую?

– Да иди ты! Иди отсюда! – бессильно махнула она рукой.

– Да я-то пойду! Я пахать пойду – и в издательство, и на заводы, и в клинику, слава богу, по первому диплому врач-недоучка. Приспичит, так я и на тренерскую пойду, скандал с допингом уже подзабыли, а медалей я на своём велике накрутил – не у каждого породистого кобеля столько медалей, так что возьмут – мальков тренировать. А вы давайте, валяйте, оставайтесь здесь, пока Пьер вас не стащит в богадельню, цепляйтесь за призраков вашей прошлой жизни, глядишь, помогут.

Костик подошёл к шкафам и, вытащив из бара бутылку Наполеона, налил себе коньяк в бокал, поболтал его по кругу и выпил залпом, словно это была водка.

– Налей мне, – тихим голосом попросила госпожа Альфия.

– А вам нельзя, вы на лекарствах, – мстительно отозвался Костик.

– Налейте, месье Константин, не ёрничайте, – сказала она серьёзно.

Костик плеснул себе и ей по полбокала и подал один ей в руки.

– Чокнемся? – спросил он.

– За покойных – не чокаясь.

Они молча выпили. Она поставила бокал на ковёр. Рука повисла.

– Ты прав. Надо как-то из этого, как ты выразился, мешка несъедобных остатков выпутываться. Но я не могу. Правда, не могу. Мне плохо без него. Я ни о чём не могу думать, ни на чём не могу сосредоточиться. И я даже мысли не могу допустить, что я уйду из этого дома, где нам было так хорошо! Я не смогу, Костик.

– Я вас на руках вынесу. А по поводу мыслей – так вы и не сможете ни на чём сосредоточиться, пока сосредоточены только на вашей боли и на вашей утрате. Но это неправильно. Он умер, но вы-то живы.