Чтение онлайн

– Это верно. Но ты вспомни, кто был с тобой, когда отца не стало?

– Ты был. И сестра была. Но главное – ты.

– Вот именно. А у неё никого. Нурхаят только десять стукнуло, Виталик сам стукнутый, просто тормоз, Фея моя занята детьми, еле от родов отошла и от кормления грудью. Девчата наши только моргать и улыбаться, не говорят пока. А Рашит был всем её миром. Представь, что твой мир рухнул? Кто тебя поддержит?

– Только ты, – вздохнула Галина Михайловна, – да теперь ещё Егорушка.

– Вот и всё. Вы сейчас до лета здесь поживёте, пока Репей десятый класс закончит. Но с последним звонком – сразу ко мне, в Евпаторию.

– Зачем? – спросил Егор.

– Поможете Фее с близняшками, пока она ставит госпожу Альфию на ноги. Но тебя, мама, я попрошу сегодня со мной съездить и поговорить с ней, поддержать её по-вашему, по-женски.

– Ну, хорошо. Я только позвоню, попрошу Томочку завтра за меня выйти.

– Да я тебя привезу вечером.

– Завтра вечером. Или ты думаешь я приеду – и с порога на неё ведро сочувствия вылью? Чтобы по-женски поддержать, надо создать атмосферу.

– Э, ясно. Репей, положи трусы в сумку.

– А я тут при чем? Я здесь…

– Не останешься! – быстро сказала Галина Михайловна.

– Да блин, мама Галя!

– Не обсуждается, – поддержал мать Костик.

– Ну, я тогда селёдку доем, что ли, – вздохнул Репей и ушёл на кухню.

– Кстати, я тебе на карточку денег подкинул, не копи, трать, – сказал Костик.

– Да на что мне тратить-то? – смущённо сказала Галина Михайловна, поправив русый узел под затылком.

– Да вон, хоть на селёдку. Это ж по полкастрюли борща и по хвосту за раз – куда только влазит, – тихо ответил Костик, – и вырос, поди, из всего.

– Вырос. Как раз хотели ему рубашек пару и брюки купить. Тем более, он помогает выпускникам выпускной готовить, на каком-то пульте сидит.

– На микшерном? Круто, – оценил Костик, – а с учёбой как?

– Без троек, – с тихой гордостью ответила Галина Михайловна…

***

Госпожа Альфия грустно посмотрела на сломанный ноготь, предательски отколовшийся, когда она перебиралась с кровати на кресло, и расплакалась от злости и бессилия, потому что такого чёрного дракончика на бардовом фоне ей здесь точно не сделают, это парижская фишка. Всю в слезах её и застала Галина Михайловна и подумала, что была несправедлива к сватье, вон как та убивается.

Дамы посидели в обнимку, пока не завопили девочки, проснувшиеся в соседней комнате.

– Феюшка занята на кухне, давай зайдём к внучкам, – предложила Галина Михайловна.

– Давай… заедем, – согласилась госпожа Альфия.

Галина Михайловна встала за кресло и повезла сватью в соседнюю комнату.

Девочки стояли в забавных ползунках на лямках каждая в своей кроватке и громко спорили, чей голос громче. Какофония стояла ужасная.

Галина Михайловна немедленно приняла радикальные меры. Она подхватила на руки Музу и посадила её на колени к госпоже Альфие, а сама начала укачивать и уговаривать Розу. Через пять минут каждая очаровательная малышка получила по бутылочке с кефиром, и воцарилась тишина.

– Как выросли! Месяц их не видела, а уже изменились, – заметила Галина Михайловна.

– Да уж. Голосовые связки окрепли однозначно. Того и гляди заговорят, – согласилась госпожа Альфия.

– Они же уже говорят.

– Да? И что?

– Мама, папа, дай, ням, играть.

– Прямо лексический словарь современности.

Они покормили девочек и усадили их в манеж. Малышки сразу уцепились за одну погремушку, и какофония вернулась. Дамы отвлекли детей, затем снова усадили в манеж. Те снова схватились за одну игрушку.

– Да что ж такое-то?! – не выдержала госпожа Альфия, – ведь сколько всего!

– А им надо именно эту и обеим сразу. Феномен близнецов.

– Я даже знаю, как этот феномен называется: один мозг на двоих!

– Алечка!

– Галечка! Ну, хорошо, это феномен удвоенного сознания!

Галина Михайловна покачала головой и дала девочкам по одинаковому мячику, но близнецы одинаковые игрушки проигнорировали и снова схватились за одну погремушку, начиная вопить.

– Безумие какое-то! Где их мать, в конце концов? – возмутилась госпожа Альфия, – Где Фея?

– Бегу-бегу! Уже здесь, – сказала Фея, заходя в комнату, – Вы мои милые! Бабушки вас покормили? – она погладила девочек по головкам. Чудесно!

– Где тебя носит? – проворчала госпожа Альфия дочери.

– Работа, мама, я решала рабочие вопросы по телефону.

– Ты же завтра туда едешь? Впрочем, неважно. Я ушла. В смысле, уехала.

Романистка развернулась на кресле и выехала из комнаты.

– Как она? – кивнула на её спину Галина Михайловна.

– Ужасно, – вздохнула Фея, – сначала смерть Рашита, потом паралич, и дикие долги. Полная депрессия. Пыталась отравиться. А теперь едкая ирония и сарказм, апатия, и всё в штыки. Всё в штыки! Ничего не хочет! А тут ещё Костик!

– А что Костик?

– Снял для них двоих квартиру! Для творчества, видите ли! А меня с тремя детьми оставляет на Виталика, да ещё гонит на работу, а там эта мымра Светочка будет смотреть за моими детьми, курица! – выпалила Фея.

– И откуда взялась эта мымра-несушка? – осторожно спросила мать Костика.

– Из моей клиники. Пока я выкармливала близняшек, какая-то заштатная медсестра стала там кем-то вроде его секретарши. Газеты, кофе, интернет, бумаги.

Галина Михайловна замолчала, переваривая информацию о сыне. В комнату снова въехала госпожа Альфия.

– Забыла где-то свои очки. Не видели?

Они огляделись.

– Вроде нет, – сказала Галина Михайловна.

Они помолчали.

– Ладно, пойду, в смысле, поеду. Можете дальше перемывать мне кости.

– Ну, что ты, мама! Напротив, я говорила маме Гале, как мы рады, что ты…

Фея замялась.

– Да-да, конечно, – перебила её госпожа Альфия, – рады, что выжила, сожалеете, что из ума. Но я не сумасшедшая! Отнюдь! И не съеду в какую-то занюханную съёмную халупу из собственного дома! Не съеду!

Она развернулась и выехала из детской.

– Н-да, – задумчиво произнесла Галина Михайловна, – задачка…

***

Светочка вошла в кабинет главврача клиники, сияя улыбкой и свежестью двадцатипятилетней девушки, регулярно принимающей спа- и водные процедуры, массаж, и посещающей тренажёрный зал и занятия по фитнесу.

– Вызывали, Анатолий Андреевич?

– О, Светочка, заходите. Я спешу в управление на совещание и куда-то сунул свой портфель…

Высокий худой человек, лет тридцати пяти – тридцати восьми, с высоким лбом и вытянутым лицом, от висков которого начинались ранние залысины, сероглазый, приятный, в приличном сером костюме растеряно оглядел просторный кабинет с большим письменным столом и кожаным офисным креслом.