Чтение онлайн

– Им пора называть нас своим “потерянным поколением”, – однажды сказала она на своем ломаном английском. – Я потеряна? Черт побери! В Сан-Антонио, Соединенные Штаты Америки, за столом, с пером в руках. Не потеряна.

Снаружи жара постоянно нарастала, в толстых каменных стенах музея температура оставалась прохладной – шестьдесят два по Фаренгейту. Здание, официально закрытое, стояло темным, лишь один-единственный тусклый кружок света пробивался с высокого потолка. Три рода звуков можно было услышать из помещения: во-первых, шлепки швабры Гранта по гладким плитам пола; во вторых, слабый шелест страниц, когда Мадлен делала пометки в своих журналах; в-третьих, мягкий зуммер электронной сигнализации.

Кабинет Мадлен был всего лишь нишей главного выставочного этажа музея. За шкафами экспозиции нашлось немного места для столика, для ее кресла-каталки и еще немного пространства. Большая часть ее личных вещей помещалась в высоком застекленном шкафчике. Корзина для бумаг была пуста и чиста.

– Мадди? – голос Гранта, хотя и ослабленный старостью, содержал ворчливые настойчивые нотки.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Мадлен, не поднимая головы. Ее голос ласкал слух вопреки убийственному акценту. Она сгорбилась в старой трехколесной каталке, которую она предпочитала из всех.

– Когда этот парень заставит замолчать свое оборудование? Я не доверяю этому зуммеру.

– Это напоминает тебе что-то? – Мадлен отложила перо и повернула кресло. За толстыми стеклами очков ее глаза были бодрыми и вызывающими.

– Танганьика, тысяча девятьсот одиннадцатый, – выпрямился Грант с поднятой шваброй. – Насекомые производили точно такой же шум. – Он сузил глаза. – Этакий повторяющийся шумок, на который легко не обращать внимания. Мы жили при нем, спали при нем. Однажды он прекратился… – Он взял швабру как ружье и прицелился. – Какой отъявленный плут этот гиппопотам! Обезумевший самец в брачный сезон. Пришлось потрудиться всем троим: Фентону с его карабином, Декстеру – с малокалиберной и мне с моим семьдесят пятым.

Мадлен улыбнулась ему:

– Это было в экспедиции на озеро Рукву или на озеро Викторию?

– Экспедиция, – поправил он слово, произнесенное как экспозиция. – Озеро Руква. Никогда не забуду…

Печальный зуммер электронной сигнализации внезапно затих. Грант закружился, прицелился шваброй, изобразив на лице отчаянную кровожадность.

– Не стреляй, Грант! – Из темноты показалась фигура. – Это всего лишь я, Сэм.

– Сэм? – Мадлен покатила кресло навстречу ему. Приблизившись, она встала из каталки и немного прошлась: – Ты все хандришь?

Улыбающийся Сэм оценил жест ее сочувствия:

– Да, я в унынии. К сожалению, ФБР не заинтересовалось моими бомбами.

– Глупость, – фыркнул Грант. – Бомбы в самолетах. Худые дела. – Он провел рукой по морщинистому лицу. Его короткие белые волосы поблескивали в темноте. – Не нравятся мне эти телеуправляемые акции современной войны, если вы спросите мое мнение. Когда я был молодым, в этом был, если хотите, элемент рыцарства, азарт охоты.

Сэм, внимательный и вежливый, кивнул.

– Охота за крупным зверем? – спросил он, вторгаясь в любимую область разговора Гранта. – Полностью согласен. Современных браконьеров с автоматическим оружием можно только презирать.

– Очень правильно! – Грант прислонил швабру к стенке и пустился в громоподобный пересказ одного из своих африканских сафари.

Сэм подмигнул Мадлен и устроился слушать. Мадлен медленно и с напряжением прошлась по кабинету, затем задумчиво села в каталку. Скучноватый Грант Александер проливал бальзам на раны Сэма. Но в особо тяжелых случаях он знал, что может обратиться к Мадлен.

Неистовые рассказы Гранта помогали Сэму бороться, и он слушал их внимательно. Но он все больше смотрел на спинку кресла-каталки Мадлен. Он знал, что ее ноги были парализованы не совсем. Он видел, как она ходила по городу без малейших признаков усталости. Ее шаги, однако, не были уверенными, и она всегда возвращалась в свое кресло. В отличие от Гранта, она неохотно рассказывала свои истории. Она была ранена 9 сентября 1914 года, принимая участие в знаменитой гонке такси в помощь фронту в первой битве при Марне. Ее машина была подбита гаубичным снарядом. Подчиненные ей солдаты погибли. Ей было в то время шестнадцать лет, и, хотя она все помнила с немеркнувшей от годов ясностью, она только раз говорила об этом с Сэмом.

– Знаешь, – сказала она тихо, с озабоченным видом, но с неувядаемым юмором в душе, – мы пробежали наши метры. Патриоты-добровольцы, наряду с водителями такси. – Она улыбнулась и покачала головой: – Честь Франции победила в этой войне, это точно.

Сэм знал ее секрет. Она могла говорить по-английски, как профессор Оксфорда по литературе, без акцента и с правильной интонацией. Но она предпочитала не делать этого и нарочно говорила неправильно, создавая комический эффект. Таким же было ее отношение к креслу-каталке, хотя иногда она испытывала настоящую боль.

Она позволяла Сэму хранить электронное оборудование в свободной комнате музея, иначе ему пришлось бы продать его.

Она позволяла ему жить в музее. Музей, где она была главным куратором, хранил предметы материальной культуры древнего человека, а также природные экспонаты древности. Тем не менее, небольшая ниша была заполнена самым современным оборудованием. Там же хранилась постель Сэма и кое-что из его одежды.

Повествование Гранта, как всегда, зашло в тупик. Он потерял нить повествования не из-за забывчивости, а запутавшись в отвлекавших его новых ходах ассоциаций. Люди, слушавшие Гранта продолжительное время и не вооруженные необычайной терпеливостью, слыша его фразу: “А это напоминает мне…”, погружались в безнадежное томление. Не будучи особо терпеливым в обычной жизни, Сэм никогда не уставал слушать старика, наслаждаясь деталями.

Рассказы Гранта отнюдь не были недостоверными: многие экспонаты музея были его трофеями, а в зоопарках всего мира росли потомки животных, пойманных им.

– …это было, когда я бежал вместе с вождем Томми Дикая Лошадь в Юте, – сказал Грант звучным голосом, отдававшимся в зале, благодаря высокому потолку и колоннаде. Повествование привело Гранта домой из Африки через Пенджаб, окопы Мировой войны, Амазонку и Анды, Сент-Луи и наконец Солт-Лейк-Сити.

Сэм тряхнул в удивлении головой. Он с удовольствием слушал бы еще, но Грант побежал вниз. Теперь он уже сидел на упаковочной клети, почти скрытый темнотой музейного помещения.

Мадлен подняла голову и слабо улыбнулась:

– За разговором и полы протерты?

Грант подбежал и картинно взмахнул шваброй.

– Нет, мадам! – Изысканно подмигнув Сэму, он окунул швабру в ведро и стал протирать пол.

– О, – сказал он, остановившись на мгновение, – проинформируй нас, пожалуйста, зуммер какого адского устройства издавал сигналы последние пару часов?

– Грант, это был датчик радиосигналов, – Сэм растопырил руки. – Радиодиапазон неизведан, как дикие места Африки когда-то. Я прислушиваюсь к… – Он остановился.