Чтение онлайн

…А сегодня на центральной площади – праздник; выстроили качели, трамплин и «Чёртово колесо», а вдоль всей площади выставили киоски со сладостями, мороженным, леденцами – петухи на палочке, которые я очень любила. Мама обещала, что пойдём.

И действительно, мы встали пораньше, съели свою кашу, мама одела нас в платьица, которые сама сшила, и завязала мне бант на макушке.

Мы подходили к площади, а оттуда доносились звуки, в то время, очень модной песенки – «О, голубка моя!» (мама часто напевала её). Она разрешила мне прокатиться на карусели и качелях, а потом ещё купила петуха на палке! Радости моей не было предела! Мне хотелось кататься ещё и ещё, но мама сказала строго: «Хватит!» Сама же она, видимо, наслаждалась всеобщим весельем и музыкой, и провожающими её восхищёнными взглядами прохожих…

…Незадолго до нашего окончательного переезда в Москву, мы поселились ещё в одном маленьком провинциальном городке.

Смутно помню сад, засаженный ягодными кустами и фруктовыми деревьями. В доме жила ещё одна семья с детьми, и мы играли вместе, бегая по саду, с расцарапанными в кровь коленками. Мне здесь не нравилось: спали мы на чердаке, где всегда было темно. Меня постоянно преследовало чувство необъяснимого страха. И почти каждую ночь снился один и тот же сон, как, в дверь комнаты медленно входит толпа каких-то людей, одетых в тёмно-серую длинную одежду, а на голове у них странные колпаки, торчащие кверху, с отверстиями для глаз. Они медленно направляются ко мне, шепча что-то про себя.

Я забиваюсь в угол и с ужасом замечаю, что в другом углу виднеется пламя; оно разгорается, а эти фигуры приближаются ко мне и уже протягивают руки, что бы схватить меня. Что они хотят со мной сделать? Поволочить к костру? Я холодела от этих приведений, и, задыхаясь от дыма, просыпалась. Но вдруг успокаивалась, увидев, что дымила – то наша труба, которая проходила от печки снизу…

…А однажды бабушка пришла из магазина домой, и рассказала, что три дня тому назад умерла маленькая девочка (бабушка называла её «пионерочкой»), и никто не знает, почему. Но завтра её будут хоронить и пронесут через весь город. Впервые в жизни я услышала про смерть и похороны. Бабушка сказала, что процессия пройдёт мимо нашего дома и мы будем видеть её в открытом гробу. Я не могла спать всю ночь, дожидаясь этого страшного момента: что я увижу? что почувствую? и как она выглядит? Бабушка сказала, что она больше не дышит и очень бледная, и что это так всегда, когда человек умирает. «А почему человек умирает?», «А потому, что каждый человек умирает». «И я тоже?». «Да. И я, и ты, и все мы!». «Все, все на земле? «Да. Все, все – таков закон природы», говорила бабушка. И вдруг я почувствовала, как волна неописуемого ужаса захлестнула меня. Широко открыв глаза, и ничего не видя, я завыла звериным воплем и упала на пол. Не помню, сколько я там пролежала, но, очнувшись, увидела, склонившуюся надо мной, бабушку с какой-то жидкой гадостью в руке. Мне хотелось кричать: «Это не правда! Не правда!!» Я бежала от бабушки к маме и обратно, ища у них защиты, ожидая, что они вот-вот скажут: «Нет, нет! Конечно, это не правда! Жизнь бесконечна и страшный сон прошёл!» Но нет, никто меня не успокоил и не пожалел. Бабушка произнесла, как всегда: «Пора ужинать», – а мама почти не взглянула на меня. Я почувствовала себя одинокой. Мне показалось, что моё детство кончилось…

…Спустя некоторое время мы переехали в Москву, теперь уже к другой бабушкиной сестре, в её единственную комнату в коммунальной квартире. Папа получил постоянную работу, а жилья не дают. Пришлось размещаться вшестером на 25 метрах, которые с такой щедростью предоставила нам тётушка; она была полной противоположностью той старухе; добрая и отзывчивая, она всегда старалась всем помочь, а нас – обласкать (помню, она притягивала меня к себе, сажала на колени, целовала в лобик, приговаривая: «Таня-Матаня»).

…Переехав, папа начал заниматься со мной на фортепиано – мне уже 5 лет и все кругом говорят о моих способностях. Бабушка часто рассказывала, что, когда мы жили в Клину, я, гуляя по саду, часто напевала мелодии знакомых песенок. Особенно всем запомнилось, как я в два года очень чисто и сладеньким голоском пела: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?»

Папа приходил после работы, обедал, спал, и часа в три начинал со мной заниматься. Он был строг: во время занятий говорил немного, больше показывал; я же внимательно слушала, старалась повторить с первого раза. Если у меня что-то не получалось, он был очень недоволен и нетерпелив. Я побаивалась его и старалась ему угодить. Папа был в моих глазах недосягаемым авторитетом.

Он был замечательным педагогом – быстро поставил мне ручки, научил играть упражнения и разучивать пьески, но больше всего я любила играть с ним в 4 руки. Каждый день я занималась на пианино по полчаса, и мама следила за мной, сидя поодаль на диване, чтобы я не пропустила ни минуты. Мне часто было скучно, и тогда я повторяла много раз одно и то же, думая совсем о другом. А мама, ничего не замечая, была довольна, что девочка занимается…

…В это же время вспоминаю мой первый поход в Большой театр. Однажды тётушка (она работала в кассах Большого театра) приходит с работы и говорит: «На следующей неделе в воскресение в 11 часов утра у нас “Щелкунчик” со Стручковой, и я попросила у директора разрешения провести Таню – она уже большая, ей 5 лет, и он дал мне пропуск на двоих – на Таню с мамой».

Я так обрадовалась, но, скорее разволновалась. Я не знала, чего ожидать, и что такое балет – ведь телевизора тогда ещё не было. Папа незамедлительно подошёл к инструменту и наиграл мне все важные темы и мотивы. Обладая хорошей детской памятью, я с нетерпением ждала услышать это наяву.

И вот день настал; мама одела меня в новое платье, заплела косички с шёлковыми ленточками, и мы поехали в театр. Дорога длинная, надо ехать на троллейбусе; народу – битком, а я такая маленькая, что ничего, кроме ботинок и сапог не вижу. Мама держит меня за руку и я с нетерпением жду, когда она скажет: «Пора выходить». Наконец, мы стоим перед театром: огромные колонны почти до облаков, а на самом верху – всадник, управляющий упряжкой 4-мя или 6-ю лошадьми (не помню). Мы входим в фойе, всё в коврах и мраморе: с открытым ртом позволяю маме тянуть меня дальше, и, наконец, входим в зал. Ну такого я и ожидать не могла. Театр я видела только на картинке или фотографии. Но разве можно это сравнить с тем, что мне представилось? Огромная сцена, а под ней – оркестровая яма, ложи, хрустальные люстры, красные, бархатные кресла. Мы жили очень скромно, а тут я попала в сказку; мне хотелось всё потрогать своими руками и ощутить, что всё это – реально. Мы прошли в ложу, сели на свои места в первом ряду, свет медленно погас, и под аплодисменты, к оркестру, на подест взошёл дирижёр, взмахнул палочкой и началось то чудо, которое пронесёт моё детство через всю жизнь, оставит глубокий след в душе, и на протяжении всей жизни будет защищать меня от горя, несправедливости, нападок и обид…

Я заворожена, не замечаю, как настал перерыв и мама пытается оторвать меня от кресла и повести в буфет. Буфет Большого театра! Это – такое же событие, как и сам спектакль. В перерыве вся публика без исключения, устремляется туда, выстраивается в длиннющие очереди, чтобы насладиться бутербродом с севрюгой, пирожными и газированной водой с сиропом. На ходу, запихивая пирожное в рот – уже третий звонок, бежим, пробираясь сквозь толпу, в свою ложу. Свет потухает и на сцене постепенно вырастает новогодняя ёлка. Маша спасает Щелкунчика от Короля мышей, они влюбляются друг в друга и танцуют па-де-де, от которого у меня дрожат руки и сдавливает горло; только бы не упасть, и продержаться до конца. Продержалась… Едем домой, я под таким впечатлением, что ничего не вижу и не слышу вокруг себя. Мама спрашивает что-то, но я и ответить не могу.

Пришли домой, все спрашивают: «Ну как? Понравилось?» Разве можно назвать «Это» – «Понравилось?» Я оглянула всех и… расплакалась. Это было так неожиданно, что мама сказала, что я не умею себя вести и отправила меня за ширму, спать…

…Приближался Новый Год и нас обещали повести на «Ёлку». Кто не помнит московские «Ёлки» в Новый Год? Все дети на земле, и, конечно же, в России, ждут не дождутся этого, самого красивого и сказочного праздника в мире.

Уже за несколько недель до торжества в нашем доме происходила суетливая подготовка к приёму гостей: мама с бабушкой и тётушкой обсуждали, кто и что будет готовить. Решили, что, бабушки будут нарезать салаты, а мама – делать жаркое и печь пироги (её несравненные кулебяки мы, да и все те, кто приходил к нам, не могли забыть всю жизнь). Мы мешались под ногами, охваченные праздничным настроением; наслаждались запахами печенья и свежей ёлки, которую папа заранее принёс с рынка. Уже задолго до начала празднеств накупили игрушек и всей семьёй принялись наряжать её. Как я любила это время; за окном шёл снег и быстро темнело, а в нашей комнате было светло и уютно, на ёлке горели свечи, а бабушки уже накрывали на стол: вот-вот придут гости. Помню, что в нашем доме люди бывали часто: праздновали дни рождения, Новый Год или день окончания войны. Мама очень любила приглашать гостей, готовить, блистать. К нам приходили почти одни и те же люди – папины коллеги с жёнами и мамины родственники. Сначала все шли к столу, наедались и напивались до сумасшествия. Затем – культурная программа: папа рассказывал что-нибудь о музыке и музыкантах, или о своей последней заграничной поездке, (его можно было заслушаться). Потом все просили его поиграть на пианино – он не давал себя долго уговаривать. После грандиозного успеха шли мы: сначала сестра проплывала лебедем в балетной пачке от двери до окна – она только что поступила в детскую балетную группу при Большом. Потом я должна была что-то сыграть, (я это очень не любила, но мама, тоном, не требующим возражений, почти приказывала мне сесть за инструмент). В конце программы мы пели с сестрой на два голоса дуэт «Пастушки и Миловзора» из «Пиковой Дамы» – папа разучил его с нами специально для гостей. Тут, конечно, уж никто не мог спокойно усидеть на месте, и гости просили нас исполнить что нибудь ещё или сыграть на пианино, ну хотя бы, к примеру «Собачий Вальс»…

…Кто-то подарил нам билеты на «Ёлку» в Колонный зал, и мы пойдём туда впервые в жизни! Это самое известное новогоднее представление для детей. Мы приехали туда на метро (мне всегда было страшно спускаться по эскалатору в эту подземную пропасть, хоть и красивую, как считалось), и подошли к главному входу, где уже стоял народ, медленно протискиваясь внутрь. Вот и мы вошли в вестибюль, разделись, сняли валенки, галоши и наши тулупы, и остались в бархатных бордовых платьицах, которые папа привёз нам из последней поездки. Вдруг из открытой двери напротив вышли Дед Мороз и Снегурочка, живые, подошли к нам, взяли нас за руки и сказали: «Пойдём к ёлке!» Посреди зала с белыми мраморными колоннами по обе стороны, стоит ёлка, огромная, от пола до потолка! А украшена она многочисленными, разрисованными шарами и шариками, хлопушками и игрушками, и между ними висят какие-то свёрточки в цветных обёртках. Что бы это могло быть? Конечно же – это подарки, которые мы получим перед уходом домой. Но прежде всего, мы должны их заслужить. Я заволновалась: неужели придётся делать то, чего я не умею? И не хочу? Я уже представила в душе, как отказываюсь от подарка. Но, вдруг Снегурочка объявляет, что бы мы не боялись и не волновались, потому что заслужить его (подарок) мы сможем тем, что будем тихо и внимательно смотреть на сцену во время представления, а, когда всё окончится – громко и долго аплодировать. На площадку под ёлкой выбежали мальчики и девочки в костюмах зверюшек, потом появились огромные сани, которые везли клоунов и фокусников – они прыгали, бегали по сцене, кривлялись и веселили нас. Мы так разгорячились, нахохотались, и утомились, что нам уже хотелось домой. А как же подарки? Про них-то мы совсем забыли! Но при выходе, Дед Мороз и Снегурочка вручили всем нам по щедрому свёртку.

Иногда мама брала нас с собой навестить её родственников, живущих неподалёку. У них тоже были маленькие дети и мы любили играть вместе. Но что-то фальшивое проступало между всеми нами: чувствовалось, что, мамина родня заискивает перед ней – у неё муж музыкант, небось зарабатывает! Но, вообще – то он «не из нашего круга. «Мы – люди простые!». Мне тоже было неприятно, когда меня спрашивали: «Ну, как там твоя музыка?», «И что это за профессия? Небось, только для таких изнеженных дамочек, как вы, но уж не для таких настоящих мужчин, как мы!». Повзрослев, я старалась с ними не встречаться, а позже и окончательно оборвала контакт с ними…