Чтение онлайн

– В пятницу-то? Расслабься. Не хочу, чтобы ты перерабатывала.

Совсем не похоже на отца, человека, который заставил ее и Эрика цитировать наизусть преамбулу Конституции США перед партнерами фирмы в день открытых дверей для детей сотрудников; им было семь и девять лет.

– Папа, ты обожаешь перерабатывать, у меня это наследственное.

– Да, но я не всегда был таким. Не в твоем возрасте. Тогда я вовсю веселился. Из нас двоих я был безответственный, а тетушка Лора – паникершей.

– Я тебе не верю.

– Правда. Пока Лора не попала в аварию, я был весельчаком. А потом мы поменялись местами. Нам достался один на двоих позитив, и ей он был нужен больше, чем мне. Так что теперь я переключился на заботы о тебе. И боюсь, что бросил тебя в самое пекло.

– В смысле? – спросила Кади.

– Университет должен быть веселым этапом жизни, и я беспокоюсь, что побудил тебя выбрать несчастливое место. Может, нам стоило держать тебя поближе. С другой стороны, я не хотел, чтобы ты застряла с твоей мамой и мной. Но мог бы помочь тебе улизнуть куда-нибудь… попроще.

– Я хотела сюда.

– Уверена? Потому что я иногда позволяю твоей матери мной помыкать. Она бывает по-своему упертой, понимаешь? И я не мог видеть, когда она так поступает с тобой. Но хотел, чтобы ты почувствовала, что у тебя по-настоящему есть выбор.

– Он и был. Я это выбрала.

– Тогда хорошо. Теперь мне спокойнее. Я в последнее время во всем сомневаюсь.

В этом они были схожи.

– Мне мама звонила, – сказала Кади.

– О? И как все прошло?

– Она плакала.

– А, да. – Отец тяжело вздохнул: – Никто не страдает так, как она. Справиться, как у тебя дела, по ее мнению, – это дать тебе справиться, как дела у нее.

Кати ощутила укол вины: она не хотела вызвать такие холодные слова. Отношения родителей всегда были далеки от идеала, а когда Эрик пошел под откос, туда же отправился и их брак. Теперь отец часто раздражался, когда говорил о ее матери.

– Да ничего страшного. Это я упомянула Эрика, – солгала Кади.

– И тебе можно его упоминать! Ты не виновата в ее грусти, ясно? Это не ты с нами сделала.

Теперь Кади ощутила двойную вину; она ненавидела, когда отец винил Эрика. Она поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос:

– Вы с мамой в порядке?

Вздох отца прозвучал в трубке ураганом.

– Нормально, не волнуйся о нас. Просто…

– Знаю.

– Точно.

Их разговоры с отцом все больше и больше состояли из этого сокращения.

– Хочу, чтобы ты знала: я тобой горжусь, – добавил он.

– Я еще ничего не сделала.

– Как ты можешь так говорить? Тебя приняли в один из самых избирательных университетов страны, ты преодолела личную трагедию, и что, наверное, самое значимое – ты выстояла против матери. Ты самая храбрая в нашей семье, помни это.

И она была в ужасе. Ей хотелось, чтобы отец перестал так говорить.

– В общем, отпущу тебя. Не забудь переслать мне все про свой рейс. Люблю тебя.

– И я тебя.

Кади сбросила звонок и съехала спиной по стене, вдруг слишком уставшая, чтобы стоять на ногах. Она ненавидела лгать отцу, но прежде чем открыться, ей надо было лучше понять, с чем она имеет дело. Отец единственный, кто ее поддерживал, и ей нравилось, какой он ее видит, и Кади не выносила и мысли о том, чтобы его разочаровать. Она надеялась, что поездка домой не окажется ошибкой.

Сидя на верхней ступеньке, Кади вдруг поняла, что до сих пор зажимает указательным пальцем место, на котором остановилась в учебнике. Она распахнула его на коленях и продолжила читать:

«Генетический материал сам по себе не способен привести к шизофрении. Аналогично было доказано, что шизофрению не вызывает ни один фактор внешней среды сам по себе».

Даже Гарвард?

«На самом деле играет роль их комбинация. Гены наследуемой восприимчивости или предрасположенности, известной как диатез, к развитию шизофрении и эти латентные генетические особенности в совокупности с вызванным внешней средой стрессом или травмой способны проявиться полноценным психическим заболеванием. Этот феномен известен как модель диатез-стресс». И далее:

Эмоционально травмирующие события, остро возникшие или продолжительные… У Кади было и то, и другое. Болезнь Эрика тяготила семью на протяжении последних двух лет, а его смерть стала самой сильной травмой, какую только можно представить. Что касалось среды – как Кади заверила отца, она сама выбрала академически изнурительный, адски холодный университет, который оказался той же самой «токсичной средой», что привела к самоубийству ее брата.

«И не только…» – горько подумала Кади, читая дальше:

А ее факторы именно таковыми и были. Кади знала, что тяжело переживала смерть Эрика, и все же предпочла поместить себя ровно в ту же «токсичную среду», которая стала декорациями его самоубийства.

Что же я натворила?

Кади осмотрела Линден-стрит, убедилась, что в поле зрения нет никого знакомого, и только потом приблизилась к историческому дощатому дому, где находились кабинеты кампусных психологов и консультантов, а также психиатрическая помощь. Место завуалированно именовали «Бюро учебной консультации», как будто единственное, в чем гарвардскому студенту может понадобиться консультация, – это учеба.

Видавшие виды серо-белые доски обшивки, вероятно, кому-то более жизнерадостно настроенному показались бы очаровательными, но Кади они напомнили о каком-нибудь жутком старом доме, в который детишки любили стучаться и убегать. Деревянное крыльцо потрескалось и скрипело под ногами, так что Кади старалась ступать полегче, не желая привлекать к своему появлению ни децибела внимания. Бюро казалось закрытым, судя по ставням, но должно было работать. Это здание в принципе предназначалось для деликатных дел. И не все в его наружности износилось; на крыльце стояла деревянная скамейка – новенькая или, по крайней мере, почти нетронутая. Никому неохота присесть и расслабиться у дверей местной психушки.