Чтение онлайн

После раскрытия Гуйтова и ряда других секретных сотрудников началась системная работа с документами бывшей жандармерии, и многие люди Владимирова попали в поле зрения революционных властей. В октябре 1917 г. Исполком Кронштадтского совета сформировал из представителей социалистических партий и городских общественных организаций Чрезвычайно-следственную комиссию по расследованию работы секретной агентуры Кронштадтского жандармского управления. После окончания расследования все материалы комиссия направляла в общественный демократический суд. В первые месяцы его работы кара для бывших осведомителей была достаточно мягкой. Как правило, наказание ограничивалось арестом или подпиской о невыезде [56] . В 1920-е годы многие секретные сотрудники были арестованы повторно, но наказание было устрожено от 3 до 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Так, начальник команды филеров Е.Ф. Юдин в 1926 году был приговорен к трехлетней высылке [57] .

Интересно, что многие секретные сотрудники, широко известные именно как участники революционного движения в Кронштадте, после Октябрьской революции заняли определенные посты в новой советской властной иерархии. Так, бывший осведомитель Т.Я. Березин-Аганич по кличке «Котин» IV Съездом советов был избран членом ВЦИК. А его родной брат П.Я. Березин-Аганич (кличка «Павленко») в 1918–1919 годах работал в ВЧК, откуда был изгнан за превышение полномочий и служебные преступления [58] .

За время своего нахождения под арестом Владимиров написал сочинение «Обзор революционного брожения в Балтийском флоте», которое уже в 1918 году поступило в Историко-революционный архив. Этот документ неоднократно использовался Ревтрибуналом ВЦИК в качестве косвенной улики в следственных действиях против бывших секретных сотрудников Кронштадтского жандармского управления [59] . Однако персональный состав агентуры в нем описан не был. На данный момент документ не обнаружен.

Весной Временное правительство попыталось вернуть жандармов на военную службу, переводя их в различные, в основном запасные, полки и батальоны или прикомандировывая к штабам армий. Большинство вернувшихся на военную службу жандармов было направлено на Юго-Западный фронт в VIII армию, где было сконцентрировано 57 бывших офицеров полиции и жандармерии. Решением Петроградского военного округа в 20-х числах апреля 1917 г. скрывшийся из Кронштадта подполковник Владимиров был направлен в 17-й запасный пехотный полк в Черновцы, куда и прибыл к 11 мая. Впоследствии полк был расквартирован в местечке Каменка Ольгопольского уезда Подольской губернии. Не успев прибыть в полк, Владимиров сразу же был направлен на «излечение» в 399-й полевой запасной госпиталь [60] . Это было связано отнюдь не с подорванным здоровьем офицера, а с общим крайне негативным отношением полковых комитетов к бывшим жандармам и полицейским. Штабы VII, VIII и XI армий сетовали, что строевые части, куда распоряжением Временного правительства должны были командироваться на несение действительной службы эти офицеры, наотрез отказываются принимать их в свой состав, а назначение на нестроевые должности и в переменный состав является крайне нежелательным. Жандармов в результате направляли в санитарные, транспортные и тыловые части, в мобилизационные отделы, отправляли на медицинские обследования. При этом им выдавались хорошие «подъемные» деньги на обустройство быта: от 300 до 750 рублей, в зависимости от чина. Скандал произошел в начале июня 1917 г., когда полковой комитет 86-го запасного полка принял резолюцию, в которой обвинил командование VIII армией и лично дежурного генерала графа Д.Ф. Гейдена в неоправданной трате народных денег на содержание бывших полицейских, в нарушении постановлений Петросовета и в покровительстве бывшим чинам жандармерии. Это решение было поддержано и войсковым комитетом XXII армейского корпуса [61] .

Особенно отличился в деле борьбы с бывшими охранителями безопасности военный министр А.Ф. Керенский. Сначала в конце июня он потребовал всех негодных к строевой службе жандармов увольнять без предоставления пенсии. А уже 10 июля выпустил приказ по армии и флоту № 29, в котором обвинил их подстрекательстве войск к контрреволюционным действиям, неповиновению правительству и агитации за правые партии, приказав немедленно уволить всех жандармов с командных должностей [62] . Вероятно предчувствуя подобное развитие событий, 24 мая 1917 года временно командующий 17-м запасным полком подполковник Смирнов уже через две недели после появления Владимирова в части ходатайствовал о переводе бывшего жандарма в резерв чинов штаба Киевского военного округа. 18 июня 1917 года он был назначен в резерв армии [63] .

Интересно, что некоторые жандармы сохранили свои должности и после Февральской революции. Так, начальник Моонзундской жандармской команды ротмистр Кудржицкий был назначен руководителем контрразведывательного отделения при штабе Моонзундской укрепленной позиции, проработав в этой должности как минимум до апреля 1917 г. При этом, что самое удивительное, он вполне признавался в этой должности исполкомом местного совета воинских частей. Командующий позицией контр-адмирал Д.А. Свешников ревностно оберегал жандармско-полицейских чинов во взаимоотношениях с революционными морскими властями и местными советами. Примечательны цитаты из его писем и телеграмм того времени: «Полицейская команда не есть полиция, – она уничтожена с уничтожением жандармов, а оставлена при войсковых частях для разведки и наблюдением за шпионажем»; «В Исполнительный комитет. Резолюцию комитета не принимаю. Над разведкой никакого контроля, кроме моего, быть не может» [64] . Но такие случаи были лишь исключением из правил.

Судьба Владимирова в годы Гражданской войны представляет особый интерес. Большинство жандармских офицеров, переживших революцию 1917 г., присоединилось к белому движению. К примеру, бывший директор Департамента полиции генерал Е.К. Климович и начальник штаба Отдельного корпуса жандармов В.П. Никольский заняли высокие руководящие посты в правительстве генерала П.Н. Врангеля. Можно встретить жандармов даже среди участников Ледяного похода Добровольческой армии. Некоторые из них смогли уехать в эмиграцию, а оставшиеся в СССР были репрессированы. Лишь единицы работали на советскую власть. Считается, что в начале 1920-х гг. с ОГПУ активно сотрудничал бывший жандармский генерал М.С. Комиссаров [65] . Также неоднократно обвиняли в консультировании чекистов и даже в участии в разработке операции «Трест» бывшего командира корпуса жандармов генерала В.Ф. Джунковского. Однако современные историки убедительно доказали несостоятельность подобных утверждений [66] . Если с ролью Комиссарова как сотрудника и провокатора советских спецслужб все предельно ясно, то Джунковский действительно не мог быть консультантом ОГПУ хотя бы в силу своей некомпетентности в вопросах секретного сыска и, соответственно, совершенной бесполезности для чекистов.

Но жизненный путь автора публикуемых воспоминаний сложился иначе. Подполковник Владимиров является единственным доподлинно известным жандармским офицером, добровольно («по вольному найму») вступившим в ряды Красной армии и получившим командный пост. Будучи эвакуированным в Москву, 11 сентября 1917 г. он был отправлен в трехмесячный отпуск. Именно здесь он застал события Октябрьской революции и, возможно, стал свидетелем боев между отрядами юнкеров и красногвардейцев в Первопрестольной. После медицинского освидетельствования Владимиров был признан негодным к службе и 13 января 1918 г. получил полное увольнение. Где он находился и чем занимался следующие полгода, неизвестно. Однако в конце лета он оказался в городе Ельня Смоленской губернии, где состоял на различных хозяйственных должностях. В частности, с сентября 1918 г. по июль 1919 г. Владимиров руководил отделом снабжения при местном военном комиссариате [67] .

Сложно сказать, каким именно образом бывшему жандармскому подполковнику удалось устроиться в РККА. В сохранившемся его послужном списке 1920 г. не указана служба в царском политическом сыске и военной контрразведке. Про годы Первой мировой войны сказано лаконично и обтекаемо: «находился в походе во время войны России с Австро – Германией». Учитывая редкое сочетание фамилии и инициалов офицера, а также тот факт, что в послужном списке вся его нежандармская служба была указана верно, вряд ли установление личности вызвало бы у ВЧК хотя бы малейшие затруднения. Единственным объяснением подобной амнезии может быть покровительство одного из высокопоставленных красных командиров, знавших Владимирова по предыдущей службе. Таких человек могло быть двое. Наиболее вероятным покровителем можно считать бывшего начальника Владимирова по VI армии генерал-майора М.Д. Бонч-Бруевича, занимавшего пост начальника Полевого штаба Реввоенсовета и иные руководящие должности в Красной армии. Также нельзя исключать, что покровительствовать жандарму мог и командовавший в 1918 г. Южным фронтом красных П.П. Сытин. В 1913–1914 гг. он состоял начальником отделения, а потом старшим адъютантом штаба Кронштадтской крепости и, вне всякого сомнения, по долгу службы был знаком с Владимировым.

13 августа 1919 г. распоряжением Смоленского губернского военного комиссариата В.В. Владимиров был назначен командиром вновь сформированного 1-го запасного стрелкового полка. При подготовке публикации не удалось выяснить, до какого момента он командовал полком. Документально известно, что по состоянию на 18 августа 1920 г. он продолжал состоять в этой должности [68] . История полка хорошо известна. Он был создан в мае 1919 г. на основе 2-го запасного стрелкового батальона, формирование которого началось еще в декабре 1918 г. Основу подразделения составили красноармейцы-добровольцы, идейный контингент. После окончания Гражданской войны полк занимался преимущественно охраной железных дорог и борьбой с бандитизмом в Смоленской губернии. А в 1922 году его переименовали во 2-й Белорусский пограничный полк и передали в состав войск 2-й пограничной дивизии ГПУ, располагавшейся на границе с Польшей [69] . Владимиров был повторно арестован в 1925 году. Именно в этот момент были написаны публикуемые нами его «мемуары». Сам этот документ отложился в фонде 4888 в Государственном архиве РФ [70] , где хранится делопроизводственная документация о работе Центрального государственного исторического архива СССР в Москве. Известно, что в конце 1920-х – 1930-е годы сотрудники ОГПУ, а потом и НКВД внимательно изучали опыт дореволюционных русских спецслужб. Следы их работы сохранились именно в этом фонде «архива архива». Прежде всего речь идет о тематических сборниках документов департамента полиции, жандармских управлений и охранных отделений об организации работы органов политической полиции, подготовке секретной агентуры, по истории рабочего движения, религиозным и национальным движениям и иным вопросам.

Отдельным делом числятся воспоминания Владимирова, представляющие собой машинописную копию с показаний, данных им следственным органам. Судя по имеющимся часто грубым опечаткам и ошибкам, копия была снята сотрудником НКВД в 1943 году с рукописного документа, протокола допроса В.В. Владимирова: переписчик явно не всегда мог разобрать почерк, оставляя лакуны и многоточия. Сам документ состоит из нескольких отдельных выдержек из протоколов, построенных по принципу «вопрос – ответ», а также воспоминаний Владимирова, построенных в повествовательной форме. Вероятно, допросов было несколько, так как некоторые истории (например, дело Гильбиха или история герцога Мекленбург-Стрелицкого) повторяются в различном по объему, но взаимно не противоречащем изложении. Публикатор изучил все сохранившиеся в архивах служебные документы Владимирова, в первую очередь рапорты, касающиеся событий, упомянутых в воспоминаниях и протоколах допросов. Можно без сомнения утверждать, что машинописная копия была снята с подлинных показаний-мемуаров, так как стиль изложения информации в копии и подлинных рапортах, подписанных рукой Владимирова, идентичен; также имеется сходство в фактологической части и оценочных суждениях. Воспоминания подписаны: «бывший подполковник Отдельного корпуса жандармов Владимиров», имеют пометки «верно», «с копии верно» и датированы октябрем 1925 года.