Призраки Ойкумены
Шрифт:
Нельзя, чтобы он заметил мое волнение, подумал Пробус. У парня глаз – алмаз…
– Доброе? Добрейшее, архидобрейшее! Как удачно я вас застал, золотце! Кто в силах помочь старику Пробусу? Вы и только вы, и не спорьте со мной!
– Какая же помощь вам нужна?
Варвар проявлял разумную осторожность. Но Пробус ясно видел: ему удалось удивить Пераля, удивить и заинтересовать. Наживка проглочена, теперь главное, чтобы рыбка не сорвалась.
– Согласитесь ли вы дать мне пару уроков?
– Уроков?
– О да! Я был бы вам крайне признателен!
– Вы желаете учиться фехтованию?!
Не требовалось быть гематром, чтобы предвидеть этот вопрос. На него Пробус и рассчитывал:
– Ох, дорогуша! Простите дурака! Нет-нет, никаких колюще-режущих предметов! Речь идет о верховой езде. Трюх-трюх, с шага на рысь…
– Я – скверный наездник, сеньор Пробус.
– Не скромничайте, маэстро!
– Нет, я не возьмусь…
Пробус плюхнулся в кресло напротив эскалонца, отмахнулся от сунувшегося в дверь слуги, как от назойливой мухи. Доверительно перегнулся через стол, сообщил заговорщицким шепотом:
– Строго между нами, милейший! Вы управляетесь с лошадью в сто раз лучше любого коллантария!
– Позвольте мне усомниться. Я хорошо помню нашу скачку…
– Так это же в колланте! – возликовал Пробус. – Вы видели наши конные прогулки здесь? Как мы держимся в седле? Как держим поводья? Ну же, золотце, не стесняйтесь!
На лице варвара отразилась напряженная работа мысли. Не будь Пробус столь взвинчен, он бы захлопал в ладоши, как ребенок в цирке.
– Вы правы. Нельзя сказать, что в седле вы совсем уж новички…
– Вот! Вот!!!
– …но в целом – небо и земля.
– Именно! Небо и земля! Умри, лучше не скажешь. Вы зрите в корень, маэстро! Между нами, я хотел бы увереннее чувствовать себя в седле не только в небе, но и на земле. Кто поможет мне, если не вы, дорогой друг? Не беспокоить же нашего радушного хозяина? Мы и так доставили ему уйму хлопот…
Упоминание хозяина решило исход дела. Для эскалонца было хуже смерти уступить Антону Пшедерецкому хоть в чем-то.
– Хорошо. Только не ждите от меня многого…
– Да я вам в ножки поклонюсь, золотце! За самую малость!
– Вы не позавтракаете?
– Нагуляю аппетит к возвращению…
– Как вам будет угодно, – Диего поднялся из-за стола. – Я велю, чтобы вам подобрали смирную лошадь.
– …указ ноль семь дробь сто двадцать три. Он запрещает владельцам тузиков выходить в большое тело с астланином на поводке…
Бежать? – бесполезно. Поздно. Некуда. От спецслужб Великой Помпилии не скроешься. Все это Пробус понимал лучше других, но от такого гнусного понимания хотелось выть волком на луну, безумствовать, совершать очевидные глупости. Бежать! Бежать сломя голову! Не разбирая дороги, через снежную целину, по бескрайним сеченским просторам – прямиком в усадьбу. Поднять коллант по тревоге. Рвануть в космос – куда глаза глядят, и плевать на мертвую девушку, комариный рой, стаю фагов-охотников…
Вместо бегства Пробус с покорностью овцы, бредущей на убой, выбрался из толпы вслед за парнем-агентом, оставив Якатля плясать дальше. Парень даже не оборачивался, уверенный: жертва, верней, изобличенный преступник следует за ним вольной волей. На привязи! На поводке, цирроз ему в печенку! В заснеженной подворотне, притопывая от холода – от нетерпения? – их ждала женщина в лисьем полушубке и легкомысленной вязаной шапочке. Кто впечатал его спиной в стену, парень или эта лиса, Пробус не понял. Все произошло слишком быстро.
– Спурий Децим Пробус, – женщина не говорила, а плевалась словами. – Виновен. Нарушение указа Сената. Предусмотренное наказание…
Ее лицо было рядом. Ее дыхание обжигало. Ее глаза… Лучше бы Пробус в них не смотрел. Но ему не оставили выбора.
На досуге Пробус любил скоротать вечерок за шпионским фильмом. Не арт-трансовым, для гнилых эстетов, а из тех, что крутят по обычному визору. Из фильмов он знал: ситуация, в которую он угодил, на жаргоне СБ-шников называется «экспресс-взлом». Вражеского разведчика берут «на горячем» и тут же, на месте, ломают, раскалывают, принуждают к сотрудничеству. К сожалению, одно дело – смотреть визор, развалившись в удобном кресле, и совсем другое – ощутить на собственной шкуре. Какое наказание предусмотрено за нарушение указа, Пробусу было известно. Но за два года полетов в колланте он привык к мысли, что к нему лично эти страсти не относятся. Он предпринял все возможные меры предосторожности, замел все следы. Центр помешан на конспирации. Пассажирский коллант невозможно вычислить, и уж тем более перехватить в большом теле. И вот – уверенность рассыпалась в прах. Спурия Децима Пробуса ждала участь, какую родина вначале назначила для обычных коллантариев-помпилианцев: лишение гражданства, высылка с помпилианских планет, запрет их посещения, конфискация…
– …и лишение расового статуса. Со всеми вытекающими последствиями.
– Задача для малышей, – ухмыльнулся напарник бешеной лисы. – В одну трубу последствия втекают, в другую вытекают. Сколько понадобится времени, чтобы бассейн стал делать то, что ему велят?
«Он издевается!» – возопило все существо Пробуса, когда Диего Пераль предложил ему взнуздать и оседлать лошадь.
Предложил? Потребовал!
– Это дело портье! Официанта! Слуги, черт побери!
Кипя от злости, Пробус пытался вспомнить нужное слово. Каким-то чудом вспомнил:
– Конюха!
– Плох тот наездник, который надеется на конюха. Смотрите и повторяйте за мной.
Пробусу ничего не осталось, кроме как смотреть и повторять. Скупые, но дельные комментарии маэстро оказались большим подспорьем. Тайком проклиная свою дурную удачу, Пробус гладил и ласково похлопывал гнедую кобылу, снимал с нее недоуздок, надевал уздечку. Кобыла, даром что смирная, почуяв новичка, мотала головой, не давала вставить удила в рот. Пришлось Диего решать возникшую проблему, зато с потником и седлом Пробус справился сам. Ну разве что эскалонец подтянул ему стремена по росту. Пара-тройка конных прогулок вокруг имения уже была на счету помпилианца, так что задача вывести кобылу из конюшни и взобраться в седло оказалась ему по плечу.
– Скажите, – внезапно спросил Диего, – там, в космосе… Лошади – кто они? Части нас самих? Символы?
Он умнее, чем я полагал, оценил Пробус. Как минимум, не поленился копнуть вирт в поисках информации.
– Чистая правда, драгоценный вы мой! Вы и спросили, и ответили, в наилучшем виде! Мне, старику, и добавить-то нечего: части и символы!
– С частями понятно, – вслух рассудил Диего Пераль. – Потому с ними так легко управляться. Все равно что собственными ногами двигать. А вот символы… Если символы, то символы чего?
– Полет! Скорость! Свобода! Способность перенестись куда угодно, в любую точку Ойкумены!
Пробус отвечал искренне, без наигрыша, чему сам удивился. Это все «ломка», уверился он. Вот что значит не иметь возможности выйти в большое тело!
– Тогда оружие под шелухой – это символ…
Диего Пераль умолк. Он явно продолжил мысль про себя, не став озвучивать финальный вывод. Секунда, другая, и маэстро встряхнулся, моргнул, будто просыпаясь, критически оглядел спутника: