Чтение онлайн

Экипаж сразу же подобрал мистера и миссис Баршеп, увозя их к имению.

– Право, всё так быстро произошло, – шепнула скорее самой себе темноволосая, наблюдая как за окном дома сменяются друг другом, а капли дождя практически заглушают шум улиц.

– Я уверен, что мы справимся, darling, – улыбнулся юноша, нежно целуя запястье жены и опуская руку на её колено, чуть сжимая сквозь платье.

– Я ведь даже не знаю вашего языка, – со стыдом положила руку на раскрасневшуюся щеку барышня.

– В моей семье все знают русский. Наша бабушка была русской, её звали, – юноша поднял взгляд и провёл языком по губам, в задумчивости сузив глаза, – Любовь. Я верно произнёс?

– Да, – засмеялась Елизавета акценту мужа и наконец расслабившись, опустила плечи, которые как назло всё время взметались вверх, – Уповаю, что понравлюсь вашей семье.

– Обязательно, – шепнул Томас, заглядывая жене в глаза со всей нежностью, на которую было способно его сердце.

В доме Томаса была одна слуга: это первое, о чём задумалась миссис, без особого интереса слушая рассказ мужа о их доме. Скромно одетая, горбатая женщина со злыми глазами и молодым лицом встретила их у ворот и поклонившись баронету, подхватила его жену, без особого уважения и повела к дому, заставив девушку в испуге и немом шоке оборачиваться на улыбающегося мужа, наблюдая как его высокая фигура отдаляется, а перед ней предстаёт старое на вид, светлое имение, которое она даже не успела рассмотреть, ведь была практически затолкнута внутрь. На первый взгляд служанке было лет сорок, какого же было удивление Элизабет, когда она узнала, что той вот-вот должно было исполниться шестьдесят.

Темноволосая замерла, в удивлении глядя вслед Глэдис, вроде бы так её называл Баронет, который войдя в дом, сразу же приобнял жену за плечо, прижимая ту к своей груди и с гордостью окинул поместье взглядом. Елизавета опустила голову и прижала небольшую сумку к себе, глубоко вздыхая, в попытке справиться с нахлынувшим осознанием, что теперь ей придётся учиться жить по новому, в новом доме, в новой стране, в новых порядках.

– Пожалуй мне необходима книга этикета здешних краёв, – выдохнула бывшая княжна, поджимая губы. Такое отношение было непривычным для неё и даже оскорбительным, от того и отзывалось болью в сердце, казалось, будто здесь ей не рады, в собственных имениях, в которых ей жить ещё многие десятилетия и до конца.

– Глэдис порой бывает груба, – поглаживая жену, пожал плечами Томас, – Она здесь с самого своего рождения, поэтому мы воспринимаем её, как тётушку. Порой злую, в большинстве случаев злую, но всё же тётушку.

– Thomas, honey! – нежный оклик отвлёк пару друг от друга и Елизавета с восхищением посмотрела на высокую девушку, чьи яркие глаза светились от счастья. Элеонора Баршеп, сестра Томаса, лёгким шагом, словно подплыла к юноше и притянула того к себе, с наслаждением прикрывая глаза, ощущая мужские руки, обнимающие её в ответ. Княжна стояла за спиной мужа и когда Элеонора перевела на неё взгляд, неловко улыбнулась, – Is it your missus?

– Yes, be gentle with her, okay? – шепнул Томас, отпуская сестру и представляя её супруге, – Это Элеонора, я рассказывал тебе.

– Я не очень хорошо говорю по-русски, – сделав шаг к невестке и натянув улыбку поприветствовала ту барышня, – Уповаю, что вскоре ты это исправишь. Теперь в нашем доме будет звучать только русская речь.

– Здравствуйте, – присела в реверансе Елизавета, скромно улыбнувшись, – Я безумно рада с вами познакомиться, Томас очень много о вас рассказывал!

– Интересно, что же? – обернувшись на брата, спросила светловолосая.

– Только хорошее! – подняв руку, испугалась миссис Баршеп, – Особенно он расхваливал вашу красоту. Но сейчас я вижу, что ни одна женщина с вами не сравнится, он был прав, – Баронесса обернулась на девушку и удовлетворённо кивнув, повела оголённым плечиком, сложив руки в замок, в подобной княжне манере.

– Как только приведёте себя в порядок после поездки, прошу к столу, – отчеканила Элеонора и отведя взгляд добавила чуть ближе, – Тогда и Эдвард вернётся.

– By the way, where is he? – нахмурился Томас, чуть задрав голову, пока его жена слегка приоткрыла губки, пытаясь догадаться, что он вообще сейчас сказал.

– He has been visiting Mr and Mrs Wallis since last night, – слегка цокнула языком Леди Баршеп Старшая, оборачиваясь к непонимающей невестке, – Эдвард – мой сын. Ему уже пять и с тех пор, как он обзавёлся друзьями – стал часто пропадать в гостях, а мне здесь, – запнулась Элеонора, медленно переведя взгляд на дверной проём, словно увидев в нём кого то, – так одиноко. Почти одной.

– Знаешь, – прервал сестру Томас, протягивая руку жене, – Мне не терпится показать Элизабет все комнаты, – Элеонора кивнула не оборачиваясь к супругам и медленно, не отрывая взгляда от проёма, направилась в другую комнату, – Начнём с спальни? – улыбнулся Баронет, протягивая Елизавету за подбородок к себе и оставляя лёгкий поцелуй на её губах. Княжна улыбнулась и взяв мужа под руку, направилась с ним вверх, по скрипучим ступеням, с наслаждением вдыхая аромат своего нового дома.

В имении стоял запах воска и ели.

Самой удивительной в доме Баршепов была библиотека, пусть небольшая, с несколькими книжными шкафчиками, в которых даже не помещалось всё книжное богатство, из-за чего стопки книг стояла по углам и у стен, но столь чарующая, пугающая и одновременно же с этим притягательная, что большую часть времени Елизавета пропадала именно там. До тех пор, пока страх не накрывал её волной и девушка, подняв длинное платье не сбегала вниз по лестнице, ближе к выходу из порой угнетающей атмосферы особняка, с желанием спрятаться от цепкого взгляда предков Томаса с картин. Ими был украшен весь дом, и девушка понимала, откуда у Элеоноры такой тяжёлый взгляд из-под редких, кое как видных ресниц. На самом деле Леди Баршеп Старшая была хороша собой. Некрасива, но привлекательна, в ней было что то волшебное, лёгкое, пусть и скрылось под толстым слоем грозности и строгости. Особенно хороши были её лёгкие кудри на светлых волосах, и зелёные яркие глаза, так выигрышно смотрящиеся на худом и бледном лице.

У Томаса была другая красота, непохожая. Невесомая, словно у облаков, которые с виду так просты и привычны, а порой от них не можешь отвести и взгляда. Его красота скрывалась в голосе, бархатном и нежном, порой грубым и громким настолько, что дом сотрясался. В его совсем белых руках, со временем покрывшиеся мозолями, но не утративших изящество и живность. В его взгляде, то нежном, то столь хитрым и властвующим.

Каждый портрет в доме баронетов отличался, не было идентично похожих лиц, что в семье Ветринских было нормой, взять хотя бы Петра, который был точной копией своего отца, даже в движениях и характере был виден князь Ветринский Старший.

Эдвард рос шкодливым мальчиком, в его глазах всегда была лисья хитрость, а непослушные кудри, словно ветки деревьев вздымались вверх даже, когда он просто стоял. Он не был похож на Элеонору, Элизабет скорее бы поверила в прямое родство между Томасом и мальчиком, всё-таки наследственность была необъяснимой вещью.

Для русской здесь всё было в новинку, порой она удивлялась даже простым вещам, чем веселила Баршепов, который, сдержав своё обещание, разговаривали в доме только на русском, порой путая слова, но с благодарностью глядя на Елизавету, которая исправляла их и порой даже объясняла правила русской речи. В замен на это Элеонора приносила ей книги и сама просвещала невестку в искусство английской речи, которая, по сравнению с французским, казалось темноволосой совсем лёгкой.

Со свадьбы прошло два месяца, пролетевшие незаметно в изучении новой жизни, осмотра почвы, которая залегала под её будущем. Томас нередко покидал дом, а возвращался ближе к вечеру, чем беспокоил свою жену, в огромном доме ей порой казалось, что она совсем одинока, даже если маленький Эдвард, желающий подружиться с новой персоной в доме, крутился вокруг неё, показывая игрушки и рассказывая о своих детских, невинных шалостях. В такие моменты перед глазами вставал образ родителей, их вечерние посиделки и долгие разговоры с матушкой, которая с искрой в глазах рассказывала о своей молодости. Княжна скучала по дому, по родине, но не жалела о своём решении, там ей было бы гораздо хуже.