Чтение онлайн

Как только он кончил, Агата неспешно вылезла из-под стола.

— Данила, ты всё же… ты такой молодец, — восторженно сказала она. — То, что ты сделал… что ты решился — ради нас! Это было и без того сильно.

— Не настолько, чтобы…

— Нет уж. Данила, ты очень смело поступил. Правда… — измождённая, она рухнула в его объятия.

— Что же, мы всё же выяснили главное.

— Что именно, Денис? — спросил Даниил.

— Мы узнали, как воскресили Немо. И что это произошло именно так. Разве этого мало?

Повиснув на шее Данилы, Агата дотянулась до покрывала и бережно накрыла им тело несчастной.

— Прости нас, Ирма. Мы сделали всё, что могли.

_____________________

(*) Полутень (с лат.)

Уходя прочь, я вижу боль,

Через которую ты провел меня.

Я потерялась в твоей игре, чтобы изменить одно и то же,

Навсегда ушедшая, навсегда твоя…

Evanescence — Forever Gone, Forever You

Однажды он убивал. В этом он был совершенно уверен. Образ вонзённого в сердце Ирмы ножа с тех пор преследовал его, едва он задумывался о её смерти. Отчего он так поступил с ней? Решился вместо Германа избавить от участи полутени? А что, если они были не просто друзьями?

Немо не сообщил ничего про свои новые воспоминания. Опасался, что его спасители отрекутся от помощи, как только поймут, что общаются и живут под одной крышей с бывшим убийцей.

А, может, ему примерещилось? Что это не он убил Ирму, а Герман, как и говорил Денис. Может, он всего-то реалистично представил себя на его месте?

Нет. Это было слишком живое воспоминание. Яркость красок заново убеждала его в первом. Он убил ту девушку, и Герман был свидетелем. Это он убегал тогда от Дениса, страшась возмездия как со стороны их обоих, так и со стороны высших сил. Тогда, и в самом деле, какого чёрта Герману понадобилось воскрешать того, кто отнял жизнь у его сестры? Если только он решил использовать его душу для пробы эликсира. Так и было, скорее всего. Эксцентричный способ наказания.

И, разумеется, самый главный вопрос оставался неизменным: как умер он сам?

С попытки воскрешения Ирмы прошла целая неделя. Увы, ни к чему новому и полезному она не привела. После острых и ярких воспоминаний, вызванных посещением больницы святой Елены, память Немо не продвинулась ни на шаг. В его уме крутились уже найденные осколки прошлого, безуспешно складываясь в одну мозаику. Многих деталей недоставало. Его подсознание молчало.

Кратковременные обмороки продолжались, и спокойствие сна пропало окончательно. Сомнифобия одолевала Немо с новой силой. Страх больше никогда не проснуться, сидевший у него в мозгу ещё с первого дня после воскрешения, прогрессировал настолько, что однажды Немо закатил истерику при Агате и Даниле, отказываясь засыпать. Если Немо и мог безмятежно заснуть, то только лишь под присмотром Агаты или Тины. Тогда он в лучшем случае не видел ровно ничего в своих снах, летая в тихом Лимбе. В худшем он в совершенно чётком виде наблюдал страшные, хаотические картинки, в которых переживал боль и смерть.

Очень часто ему снился Дом Слёз из воспоминаний Тимофея. Гордый и мрачный, но такой живописный. Память тянулась к нему, будто это был не мрачный особняк, а пряничный домик. Образ Дома Слёз ценной страницей телесной памяти прорезался краем в память души. Этот дом казался ему знаком спасения. В нём был сокрыт свой секрет, который ждал его прихода, чтобы показать себя. Когда же дом растворялся в сонном тумане, проявлялись его страхи. Яростные вспышки напоминали о трагедиях, которые он пережил в предыдущих ипостасях.

Кровь, сочившаяся из недр сердца. Искажённое яростью лицо Германа. Кричащий на него призрак Ирмы. Выстрел в сердце. Пронзённое прутами тело. Холодное лицо Анонима. Испуганная черноволосая девушка… Она бьётся в старое окно, зовя его к себе, словно мотылёк, прилетевший на свет фонаря. От пара её дыхания стекло покрывалось влагой. Девушка пыталась разбить это окно на своём пути к нему. Тщетно. В осознании она прижалась щекой к раме и через стеклянную преграду прижала ладонь к его ладони. Он жалел её, жалел себя, но больше сожалел о другом… Но только о чём?

Выстрел в сердце. Аноним, обнимающий его в полуобмороке, закрывая собой от близящейся тьмы. Та самая черноволосая — но теперь, как и Герман, целящаяся в него пистолетом. Истекающее кровью тело. Тело Ирмы? Кругом холод. Холод… А с неба падали снежинки.

Денис перестал приезжать к супругам после того дня. Он бесследно исчез. Никто не мог до него дозвониться, а у себя дома он бывал не часто. Несмотря на то, что он вечно отшучивался и старался не воспринимать неудачи всерьёз, ни для кого не было тайной, что убийство Тимофея, воскрешение Немо, а затем и гибель Германа подкосили его не на шутку. В полиции меж тем нуждались в нём, требовали действий. А он не мог действовать — из-за Немо. Нет новых воспоминаний, нет зацепок. Немо молчал. Он не умирал, но он и не жил полной жизнью. Телепат впал в для себя редкую, но настоящую депрессию.

Тина же, напротив, преданно навещала Немо, но уже через день. Зато каждый раз с запасом новых увлекательных историй, поддерживающих в нём силу духа и веру в своё спасение. Она умело убеждала, — впрочем, как и Агата или Данила — что дарованную ему вторую жизнь необходимо расценивать как положительный шанс. «В любом плохом событии можно найти что-то хорошее», говорила она. Вместе они говорили о музыке, которую Немо слушал со странички Агаты в ВК, о книгах, которые Немо вынужденно выпрашивал у колдуньи, дабы скоротать время. Говорили о разном.

Отдельно для себя Немо отметил, что ID странички Агаты содержит слова «white phoenix». Значит, в Интернете она и сама так зовёт себя, не только другие её так зовут — Белый Феникс. Стойкая смелая птица, жертвующая душой и даром ради спасения других. Это да, в этом вся Агата.

Её домашняя библиотека в основном состояла из классики литературных жанров, сохранившихся у неё от родителей со времён обучения в школе. Из книг Немо обратил особое внимание на «Голову профессора Доуэля» Беляева. Самый подходящий к его положению роман. Воскрешение помимо воли. Когда Агата застала его за этой книгой, она что-то упомянула про готовящуюся операцию по пересадке головы, о которой трубили все новости. Что же будет с тем беднягой, когда он очнётся? Останется собой, или сознание новой головы возьмёт контроль? А душа, чья она будет, когда придёт в себя организм? Судя по Беляеву, характеры головы и тела должны скреститься. Так же, как скрестились душа Немо и тело Тимофея.

Меж тем не что иное, как музыка оказалась наилучшим бальзамом на душу. Немо был готов её слушать бесконечно. Он нуждался в ней как в сильнодействующем лекарстве, отгоняющем хворь. Когда звучала музыка, будь это песня у него в наушниках, или виртуозная игра Агаты на пианино, ему лучше думалось, и он лучше видел прошлое. Приятные мурашки внутри вызывали в нём особое воодушевление. Но помимо них приходило и иное ощущение, особенно когда он с наушниками растягивался на диване — его как будто приковывало ко дну, душа как будто тяжелела, отзываясь в теле щемящей безнадежностью.