Чтение онлайн

Рига ликовала. Сбылась вековая мечта всех лифляндцев. В один солнечный, майский день наши стрелки внезапно, без объявления войны, пересекли Даугаву на всем ее протяжении и за девять часов взяли Курляндию, потеряв при этом семь человек. Сам Суворов, который хоть и не сомневался в превосходстве лифляндских сил над курляндскими, был потрясен примером такого блицкрига. Ведь курляндцы сопротивлялись отчаянно - их потери в сей мясорубке превысили полторы тысячи человек -- только убитыми!

А ларчик легко открывался: был в Англии человек. Звали его - Джеймс Уатт. Придумал он паровую машину с особыми клапанами. Бабушка моя всегда хотела приобрести такую, но продали ее только матушке, - чтобы она восстала против России.

Жил в Пруссии другой человек. Или вернее, - много людей. Они научились делать резцы из особого сплава и с их помощью точить оружейную сталь. А еще -- сверлить, да фрезеровать заготовки. И бабушка моя готова была отдать полжизни за секреты резцов, сверл, да фрезеров. Но ей их не продали. Зато матушке -- отдали задаром. Ради ненависти Латвийского Герцогства к великой России.

Жили в Швеции умные люди. Они придумали, как увеличить жар в топке и плавить особые сорта бронз и сталей. Бабушка хотела купить их секреты, но ей и это -- не продали. Зато матушка получила их за "невмешательство" ее войск в ход русско-шведской войны.

Когда же все это собралось в одном месте, на свет появился нарезной штуцер с картонною гильзой... Матушка моя не сделала ни единого открытия за свою жизнь. Но под ее руководством военная наука шагнула из дня вчерашнего в день настоящий. Во всех Академиях и военных училищах Историю Войн делят на три этапа:

– с древнейших времен до начала XV века, иль военное искусство до изобретения пороха;

– с начала XV до конца XVIII века, иль военное искусство прошлого времени;

– и наконец, - нынешняя эпоха -- век нарезного оружия.

Первое же массовое применение нарезных штуцеров и произошло весной 1794 года в день завоеванья Курляндии. Мы впрямь положили полторы тысячи курляндских солдат, потеряв только семь человек. Немудрено, - несчастные имели не больше шансов, чем голый индеец с дубиной против лошади и мушкета конкистадоров Кортеса!

Мушкет можно сделать вручную. "Гильзовый" штуцер - только на паровом станке с устройствами, отслеживающими толщину стали и глубину резьбы. Ну, а как удалось целиком машинизировать процесс производства оружия и гильз к этому оружию - дальше все пошло, как по маслу. Из Пруссии пришли патенты на картонную гильзу, из Бельгии на новый тип герметичного замка и - поехало.

В итоге мы получили нарезной "длинный штуцер", бьющий на четыреста пятьдесят шагов со скорострельностью - пять выстрелов в минуту. Против "гладкого" курляндского мушкета с дальностью выстрела - двести пятьдесят шагов при двух выстрелах в минуту.

Это была не война, это был не блицкриг, это был банальный массовый расстрел несчастных курляндцев задолго до того, как они могли броситься в штыковую.

Перевес в огневой мощи не только над курляндцами, но и над прочими был так велик, что во всех уважающих себя странах стали появляться паровые машины и сверлильные, токарные и фрезерные станки. Как грибы стали расти закрытые "университеты", в которых цвет местной науки стал создавать свои -национальные штуцера. Можно сказать, что событья в Курляндии дали толчок нынешней "гонке вооружений" и все те страны, которые не смогли "соответствовать", сегодня уже превратились в полуколонии индустриальных соседей.

Еще вчера Польша, Австрия, Турция, Швеция, Персия и Голландия числились в ряду "сверхдержав". Но сегодня они не могут тягаться с промышленной мощью и военной наукой Англии, Франции, Пруссии и России и фактически -- обречены влачить жалкое существование наших "клиентов". Недаром военную Историю принято делить на три этапа: точно так же, как и сегодняшние дела, прошлую "Военную Революцию" не пережили Бургундия, Византия, Венеция, Генуя, да "Второй Рейх" вместе с Великой Литвой... А ведь какими сильными, да богатыми они до поры выглядели!

Так было в то далекое лето... Именно тогда и случилось странное происшествие, после коего меня признали своим латыши.

Однажды мы как-то играли в нашем лесу. И тут на дорогу вышли солдаты. Много... Пехотный полк.

Их вели из столицы к литовской границе. Вели спешно -- люди устали и страшно вымотались, но офицеры их подгоняли, - про нас меж русскими уже шла дурная слава.

Был жаркий день и лица солдат были черны от пота и соли, но все боялись уйти от дороги. Пару раз таких бедолаг разные шутники заводили в болота и там бросали на произвол судьбы. Узнав о таких проказах, матушка шибко серчала, но никогда не наказывала -- она умела не перечить собственному народу.

При виде детей от колонны выделились офицеры. Они подъехали ближе и один из них, указав на рот, прохрипел:

– "Тринкен... Вассер... Пить!"

Мы переглянулись с ребятами. Сын моего Учителя Арьи бен Леви -- (коего, как я предполагал, евреи послали шпионить за мной) Ефрем тихо сказал по-еврейски:

– "Ты не латыш. У тебя хороша одежда для этого. А раз ты - немец, ты не можешь не понять его слов!"

Озоль же прошипел по-латышски (он знал немецкий и выучился немного болтать на еврейском):

– "Никто их не звал! Пусть убираются к черту в Россию, - там и пьют -сколько влезет!"

Я помню тогда согласился с Ефремом, ибо моя еврейская сущность молила меня покориться, но губы сами вдруг шевельнулись:

– "Piedodiet, es jus nesapratu..."

Русские переглянулись. Кто-то из них неуверенно протянул:

– "Может быть он -- не немец? Местные латыши очень богаты..."

Другой же с раздражением крикнул:

– "Придуривается так же, как прочие! Что за страна, - идем целый день по болотам и ни одна сволочь капли воды..." - тут старший по званию, наверно, полковник (в ту пору я еще плохо знал знаки различий -- особенно резервных полков) -- прервал его сими словами:

– "Нужно не так. Мейн кинд, ихь волле тринкен. Гебен Зи..."

– "Es jus nesapratu. Atvainojiet, bet man jaiet..."

С этими словами я повернулся, чтобы идти. Тут самый горячий из русских спрыгнул с коня, схватил меня за плечо и резко повернул к себе, пытаясь ударить. Я, хоть и был одиннадцать лет, перехватил его руку и впился в него взглядом. Матушка учила меня, что если у меня меньше сил, надо заставить врага смотреть прямо в глаза -- редко кто выдержит взгляд фон Шеллинга, не попав под фамильную Волю.

Пока мы так барахтались, из лесу вдруг вышли латышские егеря под командой Петерса-старшего -- батюшки нашего Петера. Бывший кузнец, а теперь - дворянин играючи снял руку противника с моего плеча, чуток отряхнул мундирчик русского офицера (тот выглядел просто гномом рядом с медведем в егерском мундире с капитанскими знаками), чуть кивнул прочим пришельцам и с сильным латышским акцентом спросил:

– "Што фам укотно?"

Русские отвечали, что ищут колодец и гороподобный телохранитель моего отца на пальцах им объяснил, как добраться до конского водопоя. Если русские поняли, что это вода для людского питья, сие была уже их проблема. Нас же -детей, пока шло объяснение, егеря увели в спасительный лес и я уж не знаю, чем там все кончилось. Но по довольным ухмылкам спасителей, да более вольным речам мужиков, я понял, что с этой минуты для них я -- латыш и ливонец.