Чтение онлайн

Матушка заразительно смеется и, многозначительно потирая в воздухе пальцами правой руки, шепчет на ухо несчастной старухе:

– "Я уже купила весь твой Тайный Приказ. Мне, а не тебе - сообщают все пикантные слухи твоего двора!"

Бабушка плачет навзрыд, а матушка сперва стоит рядом с теткой и на губах ее - улыбка. Потом улыбка как-то линяет и племянница садится прямо на пол в ногах у кресла своей былой благодетельницы и покровительницы. Затем она вдруг обхватывает руками коленки дряхлой старушки и обе женщины плачут вместе. Они обнимаются, целуются, бормочут друг другу мольбы о прощении и, наконец, успокаиваются во взаимных объятиях.

Потом бабушка спрашивает:

– "Кто он? Верные ли у тебя сведения?"

Матушка в ответ странно смотрит на венценосную тетку, а потом на большие часы, стоящие на полке не растопленного камина:

– "Это не моя тайна... Обещаете ль вы, что не накажете мою былую подругу?"

Государыня с подозрением и хитрецой ухмыляется (на ее постарелом лице -- гримаса выглядит просто ужасно) и говорит:

– "Конечно... Ну, разумеется!"

Матушка покорно кивает и зовет за собой...

На улице хорошо пахнет грозой, свежим воздухом и нежными листьями. Старуха с усилием ковыляет, поддерживаемая сильной племянницей, и клюка ее теперь качается в воздухе, будто -- усики огромно-неповоротливого жука. Сперва она полна решимости идти на край света, чтоб узнать -- кто любовник ее невестки, и даже не замечает, что вышла из дома в домашних тапочках. Затем...

Затем она вдруг замирает, прислушиваясь к чему-то слышному только ей. Потом она медленно, как сомнамбула идет по тропинке меж древних берез на все громче слышные голоса...

В летнем павильоне кто-то играет на клавесине и печально поет:

"... Ach, Madchen, du warst schon genug,

Warst nur ein wenig reich;

Furwahr ich wollte dich nehmen,

Sahn wir einander gleich. ..."

Поют на два голоса: мужской -- низкий и сильный будто поддерживает высокий и словно девичий голос женщины. А тот рвется под небеса и так и давит слезу у незримого слушателя...

Сложно не узнать в этом пении моего дядю -- Начальника Охраны Наследника Павла Кристофера Бенкендорфа и Великую Княгиню -- жену Наследника Павла.

Но бабушка почему-то не спешит прервать старинную песню и разоблачить безбожных любовников...

Сгустился ночной туман, моросит мелкий дождь, иль капли сыплются с листьев от недавней грозы -- лицо Государыни мокро. Она стоит в мокрых домашних шлепанцах, закрывши глаза и вцепившись рукой в плечо любимой племянницы. Потом она подносит палец к губам и почти что не слышно шепчет:

– "Я ничего не слышу. Я ничего не вижу... Бог им Судья..."

На самом-то деле, - это конец истории. Середина же ее такова:

Не доезжая до Царского Села, матушка отделяется от кавалькады прибалтов и несется сквозь дождь, сопровождаемая лишь капитаном Давидом Меллером и раввином Бен Леви. (Арья Бен Леви, хоть и духовного звания, но в Пруссии ему пришлось служить в армии -- военным священником в "жидовских частях". Так что ему не в новинку гарцевать на горячем коне...)

На перекрестке незаметных тропинок их ждет одинокий ездок. Матушка и незнакомец спешиваются и откидывают капюшоны дорожных плащей. Незнакомец оказывается Кристофером Бенкендорфом... Он с опаской смотрит на спутников своей законной жены, но признав в них знакомые лица, капельку успокоен:

– "Мадам, я прибыл сюда по вашей записке... Это -- опасно. Меня могут заподозрить в любую минуту. Я и так -- как уж на сковороде меж двух огней, немцы не любят меня за мое "как-будто" предательство, на которое я пошел по вашему наущению, русские же не доверяют -- потому что я -- немец! Сколько ж продлится сие безобразие?"

Матушка примирительно кладет руку на рот гиганта и тот сразу же успокоен. Как ни странно -- похоже эти два непримиримых на людях врага -всецело доверяют друг другу. Матушке нужен последний из Романовых -способный к деторождению, дяде нужны матушкины мозги. Вместе они -- страшная сила.

Матушка спрашивает:

– "Вы сегодня встречаетесь с вашей любовницей в летней беседке, что у южных ворот?"

Дядя смертельно бледнеет:

– "С чего... Откуда вы знаете?"

Матушка невольно улыбается такому наиву и говорит:

– "Сегодня там будет стоять клавесин. Не спрашивайте -- откуда и не удивляйтесь его появлению. Пусть сегодня ваши друзья из охраны и фрейлины Великой Княгини не оставляют вас тет-а-тет. Если что-то пойдет вдруг не так, - мы должны иметь кучу свидетелей, что в сей встрече нету ни капли... чего недозволенного.

Вы садитесь с Княгинею за клавесин и занимаетесь чем угодно, пока по тропинке не пробежит кто-то из моих егерей. Его увидят и ваши спутники. Поэтому он не пойдет к вам, он не подаст какого-то знака, но как только он пробежит по тропе мимо беседки, - вы начинаете играть "Nonne und Graf". По моим сведениям вы оба любите петь сию песню, оставшись наедине, и у вас, конечно -- получится.

Пойте же так, чтоб ангелы на небесах облились слезами! И если вы споете действительно хорошо, я обещаю вам, что... Исполнятся все ваши желания!"

Дядя растерян, он жует губами, он морщит лоб, пытаясь найти в сем какой-то подвох, затем по-бенкендорфовскому обычаю машет рукой, и с отчаяньем в голосе говорит:

– "Ах, пропадай моя задница...! Я опять доверюсь тебе, жидовская морда! Но если ты подвела нас под монастырь -- ты губишь не только меня, но и подругу свою! А она верит тебе -- просто всецело. Мы с того света придем мучить тебя!" -- при этом он протягивает руку, как для пожатия. Матушка протягивает руку в ответ и дядя ни с того, ни с сего (на жидовский манер) вдруг бьет ее ладонью по ладони, гикает, вскакивает на коня и с грохотом уезжает.

Кончается моросящий дождик. Матушка поднимает глаза к небу, беззвучно говорит ему все, что думает о давешнем собеседнике, а потом, ковыляя, идет к своей лошади. Бен Леви и Меллер беззвучно смеются и матушка невольно подхватывает их смех, восклицая:

– "Ну вас, жидовские морды! Довели меня до греха!"

Это -- середина истории, а вот какое у нее было начало:

Когда моя матушка приезжала в 1783 году к моей бабушке, был месяц март на дворе, а матушка была мной на сносях.