Чтение онлайн

Как бы там ни было, - мои кишки, печень и почки по сей день страдают от последствий сего отравления и я пуще прежнего слежу за едой. Кстати, - одним из самых "пользительных средств" зарекомендовало себя рижское пиво - Боткин велел пить его не меньше трех литров в день, чтоб яд быстрей выходил из меня и сие, на мой взгляд, меня отчасти спасло. Мои товарищи по несчастью не имели "армейской закваски" на сей счет и последствия отравления для них сказались много хуже.

По сей день я почитаю обыденным "принять" перед сном две-три кружечки темного рижского и по сей день - пока жив. А вот они...

Ежели вы не знали того, - мышьяк "выходит" из организма долгие годы и по сей день в моих выделениях столько же мышьяка - как и в свежих трупах при экспертизе на отравления.

Мой случай включен во все медицинские антологии, как пример чудовищной "толерантности" к столь страшному яду...

Я же вижу в сием - Божью Волю, с Наследственностью.

Мои мать, дед и прадед "баловались" с разными ядами и на мой взгляд я с первого дня моей жизни мог перенести большие дозы, чем все мои сверстники. А мои несчастные братья и сестры, не имеющие подобного дара умерли во чреве моей милой матушки. В дни ее студенческих опытов... "Лютый северный ветер выдул из обычных людей - древних викингов".

"Баловство с ядами" моей матушки - спасло меня в этот раз. Может быть, оно же дало мне излечение и от опиумной зависимости... Все, что Господь ни сделает - все к лучшему!

Как бы там ни было, - я на десять дней оказался прикован к постели, а у моего ложа дежурила Маргит. Она поила меня пивом и молоком и кормила взбитыми яйцами. Кормила и плакала, - "В кого ты такой уродился?" "Зачем тебе больше всех надо?!"

Я никогда не мог ответить на сей вопрос. Правда, и Маргит перестала его задавать - в дни Войны, чудовищного Наводнения, иль моей глупой Выходки против Турок Маргит только вздыхала, сидела возле моего ложа, да - держа меня за руку, молила Господа, чтоб он и на сей раз пощадил ее "бестолкового идиота"...

Я знаю - она гордится мной после этого. Девочки мои растут при сознании, что их отец - чем бы ни пришлось ему заниматься, любим их матушкой и - всегда ею оправдан. А что еще нужно для Семейного Счастья?

Так вот, - пока я лежал, да метался в бреду, мне не давала покоя странная мысль: чем разрушить кристалл мышьяка? Почему-то сие для меня было мучительно важно. Я понимал, что мы его уничтожили, мы "расчистили" трубу холодильника, но...

Что-то не давало мне спать. Когда я приходил в себя, я вызывал к постели ученых и мы обсуждали - как образуются эти кристаллы, почему их не было раньше и...

Сие выглядит странно, но ни один из моих собеседников не пришел к открытию, лежавшему на поверхности... Возможно, - им не пришло в голову "совместить" несколько совершенно разных проблем. А вот мне...

Однажды, когда отравление чуток отступило, а я, наконец, смог нормально заснуть, мне приснилось, - как мельчайшие частички металлического мышьяка взлетают "не тая" из "родительской колбы", летят по страшным черным изгибам бесконечного холодильника... Им становится страшно, невыносимо холодно и они, как сверкающие большие снежинки, ложатся на что-то сине-зеленое.

Я сам - большая снежинка и мне - тоже холодно. И прочие хладные кристаллические тельца ложатся поверх меня и мне не в силах выбраться! Они ложатся на меня гигантскою массой и мне нечем дышать... Я хриплю, мне не хватает воздуха... Воздуха... Кислород, дайте мне кислород!

Меня разбудила из этого кошмара Маргит. Она, страшно напуганная, растолкала меня и, тряся, да растирая мне щеки, с ужасом стала спрашивать:

– "Что с тобой? Тебе нечем дышать?! Почему ты кричишь - "кислород"?! Что с тобой?!"

Я, еще до конца не придя в себя, простонал:

– "Я вообразил себя молекулой мышьяка... Мне не хватило воздуха. Я..."

Я толчком сел в своей собственной кровати. Я уставился в кромешную тьму. Я спросил Маргит:

– "Где мои вещи? Мне нужно немедленно в лабораторию. Который час?"

На часах было шесть утра. За окном - кромешная зимняя ночь. Под всхлипы и робкие протесты Маргит я быстро собрался и побежал в мою личную лабораторию.

Там я стал собирать некоторое подобие нашего холодильника с охлаждением "крепким рассолом" и снегом с солью. Я даже распахнул буквально все окна, чтоб в комнате стало еще холодней! Затем... Затем в лабораторию повалили ученые, кои с интересом стали наблюдать за моими манипуляциями.

Кто-то спросил:

– "Что с тобой?"

– "Есть идея. На холоду мышьяк испаряется, не переходя в жидкую фазу. Я не знаю температуру, иль - условий подобного перехода, но мне кажется, что это - так! И еще мне кажется, что в вакууме мышьяк в отсутствии кислорода образует прочный кристалл, не растворимый известными растворителями. И ежели его окислять, он дает не основной, но - кислотный окисел, коий не должен взаимодействовать с гремучею ртутью!

Вообразите себе, - вакуумною возгонкой мы сможем создать пленку металлического мышьяка, не дающего металлооксид! А это и есть - сухой капсюль!"

Мои слова вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Люди сгрудились вокруг меня и моей, на глазах создающейся, установки. Наконец, я поместил медный листок с гремучею ртутью в "переохлаждаемую" точку моего "холодильника" и на наших глазах стала расти мышьяковая бляшка.

Дрожащими руками мы вынули первый листок из моего "самопального" аппарата. Ребята изо всех сил попытались "отскрести" бляшку разными скребками и щеточками. Потом полили бляшку водой. Наконец, ее поместили в особую ступку и сбросили на нее дробинку свинца...

Грохнул маленький взрыв.

Когда утихли первые крики восторга и радости, кто-то, перебивая всех, закричал:

– "В воздухе много углекислоты! Воды - недостаточно! Полейте ее кислотой, черт побери!"

Под нарастающее общее возбуждение сделали второй образец. Обработали его кислотой. Ступка, свинцовая дробь, - новый взрыв! Кто-то закричал:

– "Качать Сашу! Качать!" - а Маргит уцепилась за меня ручками и кричала в ответ:

– "Да вы с ума все сошли! Он же - больной! Он весьма слаб!"

Но людей уже охватила какая-то эйфория. Новость разнеслась по всем коридорам нашего Университета, все сбежались к моей лаборатории и в толпе только и раздавалось, - "а щелоками пробовали?", "а что если - вместо подложки использовать не медь?", "при какой температуре начинается быстрое окисление?" и прочее, прочее, прочее...

Вы не поверите, - в комнате настежь были распахнуты окна, все стояли с синими от мороза руками, да красными носами и никто не чувствовал холода!

Когда стало ясно, что мы "сделали сухой капсюль", всякая осмысленная работа в Университете сама собой прекратилась. Все хором повалили в столовую, где попросту - напились, как свиньи, и устроили массовое братанье с "амикошонством".