Чтение онлайн

Тут мои враги, дабы ободрить себя, закричали, что сие - простая уловка и второй мой противник тоже взял пистолет.

Он был сама сосредоточенность, - но не нюхавши в жизни ни разу пороха, сей субъект сделал самую большую глупость, какую только можно изобразить на дуэли. Он сразу стал целиться и при этом шел ко мне, сам же сбивая себе прицел. Я же, не сходя с места, хоть и был близорук - вскинул мой пистолет и влепил ему пулю меж глаз. Он упал и даже не дрыгнулся.

Средь моих врагов началось что-то нервическое. Эти ублюдки никогда не видали Смерть и от ее неслышного приближения нервишки их расшалились. Третьего они стали стращать и советовать стрелять побыстрее, а я тем временем - плотно обедал ароматным мяском, да сплевывал вишневые косточки.

Третий мальчишка был уже так напуган, что сразу вскинул оружие и пальнул в белый свет, как в копеечку. Пуля свистнула куда-то даже не в моем направлении и я очень ласково отвечал:

– "Друг мой, в следующей жизни меться тщательнее".

После чего я медленно, опуская в рот одну вишенку за другой и сплевывая косточки, подошел к барьеру. Мои враги были в ужасе от такого столь изощренного издевательства, а несчастный, поняв близость к Создателю, от ужаса наделал себе в штаны. И я, пристреливая его, произнес:

– "Только ради твоей семьи. Сын твоих родителей не мог так обделаться средь дуэли, и я спасу их - от Бесчестья", - и только после этого нажал на спусковой крючок.

Тут один из зрителей, тоже из Константиновой своры, крикнул:

– "Это - Бесчестно! У него нарезное, отсюда и - преимущество!"

Я тут же обернулся к нему и сказал очень вежливо:

– "Мы тут стреляемся из-за меньшей безделицы, чем - Ваши слова. Я прощаю Вам, что Вы не знаете - Кодекса. Но ради Вашего спокойствия, я, как лицо оскорбленное - буду стреляться с Вами из моего личного гладкоствольного пистолета".

Несчастный стал было отнекиваться, а я по всем приметам узнал, что он изначально не принял участия в столь гнусной проказе по причине чудовищной трусости, но тут дружки осмеяли его и в присутствии четырех покойников, он не смел отказываться.

А смысл шутки был в том, что мой враг, как и прочие русские, имел простой пистолет, заряжаемый круглой пулей. Мой же был казенного типа с картонной гильзой и пулей с крылышками. Пуля хоть и не обладала нужною меткостью, но из-за массы и склонности провернуться пару раз в ране... поражала воображение.

Поэтому, стоило нам стать в позицию, я тут же почти побежал вперед с самым зверским выраженьем лица, кое только смог на себя напустить. Мой враг, по причине природной трусости - страшно испугался и пальнул наудачу, я же к тому времени был почти у барьера и тоже выстрелил.

Вообразите себе, моя пуля угодила ему прямо в пах!

Когда стало можно хоть что-то сказать, не заглушаемого воплями только что кастрированного дуэлиста, я повинился перед собранием:

– "Простите за столь слабый выстрел, если бы я стрелял из привычного мне оружия, он ушел бы на небо - словечка ни проронив. А так... Надеюсь, он выживет".

Противники мои имели совсем зеленые лица и меж собой шептались, что стреляться со мной - что на нарезном, что на гладком - чистое самоубийство. (Враг же мой помер где-то через месяц в страшных муках от гангрены "этого самого".)

Четвертый мой противник по жребию и шестой за день, выбрал, наконец, шпаги. Я с радостью согласился, ибо пуля, что про нее ни говори, все дура. Что касается шпаги, я знал, что на всей Руси найдется не более десятка кольщиков, представляющих мне угрозу. Из них при Константине состоял лишь поляк Ян Яновский, коий не входил в число дуэлистов, хоть и был среди зрителей.

Четвертый из дуэлистов официальных не составил для меня никакого труда. Я с первого выпада пронзил ему "Жозефиной" сердце и все было кончено. Зрители оценили ту легкость, с коей "Жозефина" вошла в несчастного и пожелали смотреть столь прекрасную вещь.

Среди тех, кто кинулся к "Жозефине" был и Яновский, но я в первый миг... Для меня громом грянуло:

– "Полноте вам, генерал, детей убивать. Не угодно ли вам скрестить шпаги с тем, кто знает в сем толк?"

Я застыл. Лишь теперь я почуял подготовленную мне ловушку. Эти юнцы пушечное мясо противника были призваны измотать меня глупостями, да - иль подранить, или - усыпить мою бдительность. Но это было лишь вступлением к дуэли с Яновским. САМИМ Яновским!

Я по сей день надеюсь, что оказался бы сильнее его в Честном Бою, но... Мой конек - Сабля, а Сабля хороша в конной рубке. Не слыхал я про то, чтоб кто-то устраивал Дуэли на лошадях...

Так вот, - на тот день Ян Яновский числился "лучшим нарочным бретером всей русской армии". Что значит - "нарочный бретер"?

Это значит, что когда Наследнику Константину кто-то шибко не нравился, Ян пытался вызвать того на дуэль. И всегда убивал свою жертву. В сием нет ничего личного - такая работа.

Я - Уважал Яновского. Бедность семьи (вызванная Разделами Польши) принуждала его к сему Ремеслу. Каждый зарабатывает, как умеет. Но не всякий при том смеет звать содомитов - дерьмом, а сие - дорого стоит. Да и фехтовальщик он был - лучше некуда.

Но меня поразил один факт. Яновский считался Лучшей Рапирой Империи. Мой конек - Сабля. Дураку ясно, что в верховом бою - умрет он, а на дуэли, скорей всего - я. Так на кой черт тому, кто в сием деле лучший разглядывать мою шпагу? Ведь смотреть шпагу перед дуэлью, мягко говоря, просто Бесчестно!

Что ж, ежели мой враг шел на этакое, я со смехом сказал:

– "Изволь. Но сперва - мне надо выпить. Стакан водки и... Петер, перемени-ка мою подругу - рубаху, что-то я шибко вспотел", - с этими словами я щелчком отомкнул пряжку и небрежно отбросил ремень с ножнами в сторону, а сам стал расстегивать запонки, дабы снять пропитанное чередою белье.

Петер в первый миг с изумлением смотрел на меня, ибо сразу не понял, с чего это я назвал рубаху "подругой", но тут до него дошло, что Подруг у меня и впрямь - две и их можно переменить.

Он тут же принес свежую рубаху с огромными, выпирающими во все стороны плечиками. Я к тому времени как раз с жадностью набросился на очередной кусок мяса и Петер положил белье сверху на груду моей амуниции. Я тут же снял потную рубашку и бросил ее туда же, а Петер помог мне облачиться в свежий наряд. После этого он надел грязную рубаху на те же (во всяком случае - очень похожие) плечики и растворился в толпе. Я же подошел к моей амуниции, снова застегнул на себе ремень с ножнами со вложенной шпагой и, подняв стакан водки, сказал: