Чтение онлайн

– "Господа, оставим бесплодные споры. Милорд Бенкендорф сдружился с хорватами и сим доказал, что открыт к диалогу и голосу разума. У нас есть общий враг - "просветители" и мы должны заняться вопросами восстановления Веры во Франции, а уж потом - все прочее. Не так ли - Ваше Святейшество?"

Папа потихоньку взял себя в руки, - немудрено - все злейшие враги Бонапарта были лютеранами, иль - православными, католиками же из них можно считать лишь - австрийцев, но вот австрийскую армию в счет брать не следовало. По крайней мере - на поле боя.

Главной проблемой Престола в сих обстоятельствах было то, что якобинцы ни в грош не ставили власть Вечного Города и унижали папу, чем могли. Враги ж Бонапарта и союзники Папы - все, как один, были - враги католической церкви. Папистам было непросто на сей Войне!

Уже вполне смирным тоном папа спросил меня:

– "Коль случится большая Война, чью сторону примет Рига?"

Я, не задумываясь, отвечал:

– "Сторону России и Пруссии. В Пруссии остались родственники большинства из рижан, в России - наши гешефты. Если Россия проиграет эту Войну, мы все можем строем идти на паперть. Если же мы дадим в обиду Пруссию, прадеды наши перевернутся в гробах и проклянут потомков, не пришедших на помощь братьям своим".

– "Но вы дружны с юным Дибичем?"

– "Мы уважаем и дополняем друга друга в командованьи".

– "Если вашим хорватам придется драться с православными сербами? Что тогда?"

Я вскинул руку в хорватском приветствии и выкрикнул:

– "На Белград! Смерть туркам, смерть сербам!"

Понтифик внимательно выслушал меня, пытаясь уловить на моем лице хоть гран фальши, но я отвечал с чистым сердцем, так что прелат милостиво кивнул головой и протянул руку для поцелуя. В следующую минуту он уже вышел из комнатенки, а за ним последовал делла Дженга. Фрескобальди же спросил у меня:

– "Почему вы не готовы поддержать Бонапарта, даже несмотря на Кодекс, в коем особо оговорены привилегии для евреев?"

– "Я не вижу там привилегий. Там всего лишь нет статей ущемляющих моих Братьев. Только лишь и всего. И как вы слышали, - мы не готовы воевать с Францией, или каким-либо образом желать ей зла. Речь лишь о том, что мы готовы защищать целостность России и Пруссии перед лицом любой внешней агрессии.

Если бы Бонапарт выказал себя - по-настоящему мудрым правителем, он смог бы обуздать аппетиты своего быдла. Добился он уж немалого, - пора и Честь знать.

Якобинцы, разрушая существующий рынок, не предлагают ничего нам взамен. Их нувориши не умеют торговать и не хотят учиться сему, - зато за последние пять лет сии умники реквизировали товаров на три миллиона гульденов - лишь у нашей семьи. При сем они говорят, что это было сделано в пользу трудового народа, но реально деньги пошли в карман казнокрадам. Спросите у графа Фуше - он подтвердит мои обвинения!"

В первый миг Фрескобальди застыл, навроде соляного столпа, министр же внутренних дел Наполеоновской Франции - "Лионский мясник" граф Фуше, одобрительно пару раз хлопнул в ладоши и почти небрежно спросил:

– "Мне рассказывали о Ваших талантах, но я хотел убедиться во всем самолично. Как вы разглядели меня в этакой темноте? Ведь вы - без очков, с "Ливонскою слепотой", при вашей-то близорукости!"

Каюсь, я - покраснел. Я жестоко "посадил" мое зрение еще в годы учения в Дерпте, но не любил носить очков, ибо это не слишком способствовало моим амурным успехам. Я всегда гордился тем, что могу заставить себя не щуриться и думал, что моя близорукость никому не заметна.

Я даже осмелился выяснить, - откуда Фуше стало известно про мою близорукость. На это француз со смехом отвечал:

– "Я не знал до самого недавнего времени. Я слыхал о вашей миссии в Китае и пристрастии к гашишу, кое вы могли получить лишь на Кавказе. Забавный парадокс. Я люблю парадоксы - они дают пищу для моему уму".

– "Как вы решили его?"

– "Я верю лишь фактам - вы курите опий и анашу, и хоть знаете немного китайский, но у меня нет свидетелей, которые видели бы вас в Пекине. Из этого я уже сделал свой вывод. Где были Вы, Бенкендорф? Почему сие надо скрывать? Ваше алиби создается на самом верху, а меня очень интересуют люди с протекцией при дворе! Итак?"

– "Учился курить анашу", - Фуше при этом ответе заразительно рассмеялся и, похлопав меня по плечу, сказал, многозначительно подмигивая при этом:

– "У меня есть знакомцы в Дерпте и на Кавказе. Из Дерпта сообщили, что вы изобрели некую горючую гадость, а с Кавказа - что некий персидский генерал применил некое зажигательное средство отравляющего действия против каких-то там горцев и тем самым подтолкнул их к войне с Персией на благо России. Потом мне сообщили, что открыватель сего напалма - горный стрелок Бенкендорф применил его при обороне Шуши, но почему-то объявил собственное изобретение английским трофеем. Парадокс. Обожаю сии парадоксы. Желаете еще моих умозаключений, или - довольно?"

Фрескобальди с нескрываемым интересом следил за сим разговором, сидя верхом на конторке и заложив ногу за ногу. Он сидел достаточно высоко и носки его сапог покачивались возле моей груди и у меня все было чувство, что милый иезуит в любую минуту готов пнуть меня в грудь... В конце концов я не выдержал и спросил Фуше:

– "Чего вы хотите?"

– "Ничего. Я люблю парадоксы. До меня дошли вести с Мальты, что русский флот может выйти из Корфу. В тот день, когда русская эскадра пойдет на прорыв, я поделюсь моим парадоксом с лордом Нельсоном, он тоже большой любитель сих шуток. Особенно - если учесть, что Персия - союзница англичан".

– "Что - если флот не покинет Корфу?"

– "Что касается близорукости... У вас - крупноват почерк для человека с нормальным зрением.

Случится вам быть у нас - во Франции, - милости просим. С дипломатическим паспортом, разумеется. Всегда мечтал встретить смышленого ученика, которому не жаль было бы передать весь мой опыт. До встречи... Саша", - на сем оборвалась моя первая встреча со всесильным главным жандармом Наполеоновской Франции.

Не скажу, что я испугался. Душа моя провалилась в самые пятки и никак не желала обратно. Через десять лет я спас графа Фуше от расстрела союзниками только за то, что в тот день он не пустил меня под английскую пулю.

В отличие от Талейрана, Фуше никогда не был таким уж "моим человеком в Париже", он лишь - регулярно закрывал глаза на мои эскапады. Но в тот страшный день он пощадил меня. И в день падения Парижа я не мог не пощадить его...

Я еще пробыл пару дней в Ватикане и успел встретиться с "человеком" в Ордене, коий переслал мое сообщение в Ригу. В нем я признавался начальству в том, что - "вляпался", был раскрыт самим графом Фуше и теперь принужден исполнять его волю.

Согласно полученным мною от Спренгтпортена указаниям, я имел право на самостоятельное принятие решений по любому вопросу по поводу Корфу. Русский флот там обслуживался - католиками на русской службе. Эти люди все равно были приговорены к смерти еще судом моего деда - Карла Бенкендорфа и не смели носу показать в Риге. Поэтому я просил руководство дать мне добро на "жертву" флотом, ради возможности переправки моего корпуса на материк ближе к театру разгорающейся австрийской кампании.