Чтение онлайн

Мелфай остановился в нерешительности. Маги понемногу приходили в себя. Эльмика лежала на спине, тяжело дыша.

«О ней позаботятся другие, — зашумели новые мысли. — А вот Яннес, гордый Яннес, как только узнает, что я ослушался его приказа… да ещё и стал свидетелем его унизительного поражения…»

Сорвавшись с места, Мелфай помчался со всех ног к Дому Гильдии. Вскоре он уже как ни в чём ни бывало сидел под колоннадами и спокойно дожидался своего поверженного наставника.

Боевых вылазок пока не намечалось. Наёмников обучали, муштровали, дисциплинировали, не стесняясь презрительного отношения к этому роду войск. Кормили зато неплохо — над полевыми кухнями боевого лагеря постоянно стоял дым. Муку, мясо и овощи привозили из окрестных селений. Дичью никого не баловали. Хотя в лесах Спящей сельвы её и хватало на всех, охота в последнее время стала очень опасной. Входить в дремучий лес без позволения военачальника наёмникам было строжайше запрещено.

Край Спящей сельвы был не столь заселён, как другие морфелонские земли. Через толщи здешних лесов проходило всего несколько трактов, и все замки и крупные селения создавались исключительно на этих путях. В стороне от трактов располагались только мелкие посёлки и фермы. В саму же глубь лесов старались не забредать даже охотники.

Однако после окончания Эпохи Лесных Войн, когда лесная нечисть притихла, жизнь в Спящей сельве протекала относительно спокойно. Её жителям было грех жаловаться на судьбу. В лесах полно дичи, в особенности пушного зверя, чьи меха высоко ценятся в Морфелоне. Иные сельвейцы занимались добычей ценных пород дерева, которые шли по цене полудрагоценных камней. Ну а заготовки из изобилующих здесь грибов и ягод не делал только самый ленивый. По сравнению с жителями соседней многострадальной провинции Мутных озёр сельвейцам жилось вполне сносно.

Пока не началось восстание солимов. Воинственное племя лесных нелюдей начало настоящую войну против людей. До этого о солимах ходило множество страшных слухов. О них говорили, как о жутких изуверах и убийцах: коварных, стремительных, неуязвимых. Но эти слухи ничем не подтверждались. В Эпоху Лесных Войн солимы никак не проявили себя, хотя, по логике вещей, как говорили мудрецы в Иероне, должны были встать на сторону даймонов Хадамарта. Впрочем, невмешательство в прежние войны против людей давало сейчас солимам огромное преимущество: никто не знал ни их тактики ведения боя, ни месторасположения логовищ, ни их целей и намерений.

Первыми жертвами солимов стали маленькие лесные посёлки. Поначалу случались лишь мелкие набеги нелюдей, больше устрашающие, чем истребляющие, но с каждым разом жестокость и кровожадность солимов возрастала. Лесные нелюди убивали без разбору и людей, и скот, а спешно собранные отряды ополченцев и присланные из столицы королевские войска только усилили их активность. Солимы редко нападали на вооружённые отряды, крупные обозы или военные лагеря. Они также сторонились замков и больших поселений, окружённых частоколом, но своими налётами методично уничтожали скотоводство, земледелие и лесной промысел края. Их жертвами становились пастухи и лесорубы, охотники и собиратели, фермеры и странствующие храмовники — никто не мог чувствовать себя в безопасности вне городских стен.

Ныне народ толпами уходил из обсиженных мест. Один из королевских вассалов, взявший некогда покровительство над этой провинцией, спешно отрёкся от неё, едва его немногочисленная дружина понесла тяжёлые потери в лесных схватках с солимами. Впрочем, и в более спокойные времена ни один вассал не правил Спящей сельвы больше трёх-четырёх лет. Слишком много страшного, тайного и непонятного скрывалось в этих вековечных лесах. «Покорить сельву невозможно, — говорили местные старожилы. — Она сама покорит любого, кто войдёт под её покров».

Власти Морфелона во главе с наместником Кивеем так не считали. Разорение хозяйственных угодий приносило огромные убытки казне, да и с тысячами беженцев нужно было что-то делать. Большие селения Спящей сельвы, называемые городами лишь по причине наличия деревянных стен, могли не опасаться нападений, но постепенно в них назревал голод и беспокойство. Мелкие посёлки исчезали один за другим. Исполненные ужаса крестьяне бросали свои скудные наделы и бежали в Предлесья, в Тихие равнины, даже в Мутные озёра, отнюдь не собираясь возвращаться в родной край.

— И что же: наместник Кивей не придумал ничего лучшего, чем бросить в мясорубку лесной войны новые рати? — поинтересовался Марк у Сурка, который то и дело строил из себя всезнающего вояку.

— А как иначе? Разве эти селюхи способны сами за себя постоять? Да хоть с ног до головы их вооружи, они разбегутся от одного слуха о солиме!

— Не то я имел ввиду, — чуть слышно прошептал Марк.

В первый месяц работа наёмников, в число которых входил и Марк, ограничивалась сопровождением беженцев из лесных поселков. Время от времени в лагерь наёмников приходил запрос о защите того или иного селения. Воины приходили на место, сидели в засадах, помогали жителям оббить селение частоколом, наводили шуму, да и уходили ни с чем.

Частенько в лагерь наведывались Глашатаи Войны, уже известные Марку с Морфелона. Сотник Фест и другие военачальники мигом созывали всех бойцов к помосту, выражая почтение и покорность перед знатными гостями. Речи Глашатаев всегда были воинственны и многогневны:

— Солимы страшны! Их жестокость к захваченным в плен жителям посёлков столь ужасна, что я не могу собраться с духом, чтобы рассказать об этом! — говорил страшным голосом Глашатай, облачённый в коричневые одежды храмовника. — Давно бы наше славное воинство покончило с этими изуверами, если бы не гнусное пособничество изменников людского рода — лесных чародеев. Они предали свой род, позволив нечистым духам войти в свои тела, да ещё и имеют наглость заявлять, чтобы с ними обращались как с людьми! Они гнусные сообщники кровожадной нечисти, их ритуалы омерзительны! Порча и мор, насылаемые ими на селения мирных жителей — лишь малая часть их дикости! Они нелюдь из нелюди, и каждый, кто сеет слухи о том, что они являются людьми — гнусный невежда, лживый смутьян и бессовестный еретик!

Эти нехитрые речи приносили свои плоды. Вскоре уже многие наёмники-новички говорили об изобличаемых Глашатаями племенах сельвы, как о нелюдях, которых можно уничтожать без зазрений совести. Усилия Глашатаев Войны были Марку понятны. Путь Истины запрещает убивать людей, однако ни один из его запретов не касается нечисти, у которой нет души, а большинство наёмников как-никак верили в Спасителя. И всё же в то, что люди могут превращаться в бездушную нечисть целыми племенами, Марк поверить не мог.

— А в переговоры с солимами вступать не пробовали? — спросил он как-то Сурка.

— С нелюдью?! — поразился тот. — Да ты клювом об пол долбанулся, Подорлик! С нелюдью в переговоры! Ты это ещё у бывалых спроси, что в лесах друзей потеряли, да укоренённые посёлки видели. Те живо ряху намнут за такие шутки!

Не забывая об истинной цели своего визита в Спящую сельву, Марк постоянно расспрашивал о Лесном Воинстве. Увы, все рассказы сводились к тому, что Марк уже слышал от Сурка: лесные воины недолюбливают морфелонцев и даже против общего врага не хотят воевать сообща. Наёмников же они вообще презирают.