Чтение онлайн

— …Либо ты как всегда полагаешься на свои скудные знания о людях, — отчитала его хранительница. — Всё, что сказал Иолас — предосторожность, изобретённая самим Автоликом.

— Не понимаю. Объясни доходчивей.

— Автолик сам убедил своих друзей заверять всех, будто он предал Орден вольных стрелков. Только так он может защитить их от мести Тёмного Круга.

Тут Марк попрекнул себя, что сходу начал подозревать Иоласа. Да и о самом Автолике нехорошая мысль успела промелькнуть.

— Невесело ему сейчас, — проговорил он чуть слышно.

— Что там говорить, не подфартило вольному стрелку, — добавил Сурок. — И мягкие кровати в его доме нам не светят. Пойдём искать ночлежку подешевле или есть другие соображения?

Недорогой постоялый двор нашли неподалёку, где за небольшую плату сняли две комнаты. На поиски таинственного миротворца отправились следующим утром, начав с городских предместий. Для удобства решили действовать в парах. Марк ходил с Сурком, Никта с Лейной. Иногда менялись: Марк шёл с Никтой, а Сурок с Лейной. И только Никта наотрез отказывалась ходить в паре с Сурком.

На постоялом дворе собирались по вечерам, обсуждая поиски. О новом миротворце никто не слышал, и это было странно: ведь дошёл же как-то слух о нём до лесных чародеев.

— Кто тебе рассказал о Восьмом миротворце? — спросил Марк у хранительницы за ужином.

Та недолго помолчала, видимо, не желая говорить об этом при Сурке, но всё-таки ответила:

— Хозяйка Леса. Со слов Амарты.

— Вот оно что! Значит, Амарта тоже его разыскивает. Может быть, одновременно с нами. Интересно, что она предпримет, если опередит нас?

— Кто такая Амарта? — насторожился Сурок.

— Одна женщина с тяжёлой судьбой, — ответил Марк нехотя. — Дочь чёрного мага и лесной чародейки. Когда она была ребёнком, Третий миротворец со своими дружками убил её мать и сжёг её дом. Амарта мстила всем последующим миротворцам. На мне её месть остановилась… И я думал, что навсегда.

— Я слыхал об этой ведьме, — небрежно бросил Сурок. — Не будь наивным, Подорлик. Такие люди не меняются, потому что по собственной воле перестали быть людьми. Нелюдь — это ведь не просто обидное словцо. Вбирая в свои жилы магию, чародеи леса извращают саму свою природу. Меняется не только их душа, но и тело…

— Ты прямо как Глашатай Войны на помосте, — не удержалась хранительница.

— Да при чём тут Глашатай! — возмутился Сурок. — Я сам этих трепачей презираю! Ты сама-то о природе магии чувств слыхала? Чародеи лесные не могут без ненависти и человекоубийства, как пьянчуга без выпивки! Они магию из собственной злобы черпают, без неё они ничто! И твоя Амарта не может обойтись без мести, потому как месть — это её магическая сила!..

— Какая осведомлённость! — ярко-синие глаза хранительницы вспыхнули. — Похоже, ты не только Глашатаев Войны наслушался. Признайся, кем ты служил до наёмничьего войска? Уж не палачом ли ведьм из тайной службы Кивея?

— Никта, — укоризненно произнёс Марк.

— Ну что вы, ну зачем ссориться? — встряла Лейна.

Сурок отвернулся и несколько секунд глядел в пол, о чём-то напряжённо думая или попросту унимая закипающий гнев.

— Я никогда не убивал ведьм, — прошептал он тихо и сдержанно, что замечалось за ним крайне редко. — Но я видел жестокость лесных чародеев… — глаза Сурка, будто стальные, глядели в одну точку на столе. — Мой отец погиб в Лесных Войнах. Он охранял обоз, когда попал в засаду. Чародеи пообещали отпустить всех, если морфелонцы отдадут оружие и груз. Силы были неравны. Наши согласились… А чародеи казнили их всех. И знаешь каким способом? — Сурок поднял к Никте стальной взгляд.

Она не отвела взор. В её глазах светилось спокойное, тихое горение.

— Знаю. Проращивание стеблей сквозь тело было их излюбленной казнью. Вернее, стало — после того как морфелонцы начали закапывать пленных чародеев в землю живьём, утверждая, что так они возвращают нелюдь в её родную стихию…

— Это делали отдельные ублюдки из наёмничьего сброда! — оскалился Сурок.

— Ах, а лесные чародеи, значит, были ублюдками все поголовно? — со злой усмешкой бросила Никта. — Мой отец тоже погиб в Эпоху Лесных Войн. Тоже в засаде, устроенной сельвейскими чародеями и даймонами Хадамарта. Но даже умирая, он был верен своей мечте: чтобы народы Спящей сельвы отстаивали своё, не вцепляясь друг другу в глотки.

Сурок закивал с саркастической усмешкой.

— Красивая мечта. Благородная. Но, увы, наивная. Как и все истории морфелонских сказочников о храбрых героях и могучих драконах.

— Сказка может ожить. Только нужен не тот герой, который побеждает драконов. Если бы нашёлся человек, умеющий сбросить с людских глаз пелену вражды… Если бы люди перестали глядеть на мир глазами кровожадного идола по имени «Это наш враг!»… то никакие Багровые Ветры не были бы сельве страшны.

Сурок продолжал кивать. Никта больше не говорила. Остаток вечера все оставались немногословны.

Не добившись в первые дни никаких успехов в поисках, Марк решил нанести визит собирателю легенд, о котором упомянул Иолас. Цветочная улица, где он жил, подтверждала своё название обилием цветников. Ранние нарциссы, пеоны, гиацинты, ландыши и тюльпаны со всех сторон изливали на прохожих яркие краски и запахи. В воздухе стояла ароматная прохлада. Узенькая улица лежала в стороне от базарных площадей, и потому громоздкие телеги редко поднимали на ней пыль.

Дом собирателя легенд Фабридия Марк отыскал быстро, ориентируясь на одно лишь описание «старомодный». Выцветшего цвета черепичная крыша, однотонно-серый заборчик и скромный садик выглядели бледно среди ярких красок расписных фасадов, резных калиток и длинных цветочных клумб.

На стук отворил маленький сухой старик в бедном, но чистеньком халате. Почтенная бородка чуть выдавала вперёд, строгие глаза с приподнятыми уголками выражали учёность — наверняка этот человек изучал разные науки.

— Чем могу служить, молодой человек? — хмуря выцветшие брови, спросил старик.

— Мир тебе, почтенный Фабридий. Меня зовут Маркос. Я интересуюсь одной легендой.

Старик недоверчиво покосился на запылённый плащ Марка.

— Ты не из мелисского театра, — сказал он уверенно.

— Нет, я вообще-то недавно в Мелисе… — Марк понял, что осторожничать перед этим стариком не нужно. — Я Седьмой миротворец.

Старик, не то с удивлением, не то с беспокойством, чуть приподнял нахмуренные брови.

— Войди в дом, — произнёс он после долгой паузы.

Старик Фабридий выглядел так, словно долгое время не выходил из дому. Стены комнат были одного цвета с его лицом. Большая гостиная была обставлена стеллажами с многочисленными рукописями: здесь были и дорогие пергаментные свитки, и простенькие рулоны старомодного папируса, фолианты с твёрдыми шершавыми обложками и даже глиняные таблички, которые не использовались в Каллирое уже лет триста. Под облупленными стенами стояли сундуки, очевидно, тоже заполненные рукописями. И при этом — нигде не было пыли. Старик заботился о своей коллекции.