Чтение онлайн

Но сколько я не приводил доводов, мой дядя был непреклонен. Граф сидел на широком диване, покачивая носком своего зеркально чистого сапога и разглядывал игру пузырьков пива в своем бокале. Когда мой полемический задор иссяк, он изволил долить мне пивка и сказал, отщипывая очередной кусочек вяленой икры:

— Я ведь не имел в виду чего-то дурного. Я не говорю о том, что ты лично послал тех глупышек резать наших врагов, но, зная тебя, как человека сведущего и начитанного, хотел бы знать твоего мнения по Рущуку. Чисто теоретически.

Я оценил дядину вежливость и тактичность. К тому ж, я был первым, с кем Аракчеев пил пиво при личной встрече (граф предпочитал сухое и водку). Так что я, немного подумав, согласился послушать, — без всяких гарантий. Откуда мне знать, как устроены мозги террористов?

В двух словах о Рущуке. Михаил Илларионович Кутузов — хитростью вынудил превосходящие силы турок на лобовой удар против его нарочно укрепленной позиции. Здесь я объяснюсь насчет моего понимания воинского искусства. Сегодня есть люди, утверждающие, что Кутузов в реальности не выиграл ни одного сражения, — даже в Рущуке и Малоярославце мы по итогам дела оставляли позицию.

Да, "Михайл Ларионыч" не выигрывал решительных битв. Зато он побеждал в войнах! (Кроме австрийской).

Барклай, несмотря на все мое доброе к нему отношение — выиграл все что можно, но итоги его войн — более чем плачевны. Когда мне говорят, что Барклай якобы "заманивал" Бонапарта в Россию, отвечу, что "заманить" можно было и до Хабаровска!

Суть ведь не в отдельном сражении и не в траншеях за горизонт. Да, был Прейсиш-Эйлау — удивили мы там Самого, и что из этого? Сам не страдал разжижением мозжечка и второй раз на траншеи уже не полез, а за счет большей маневренности своих сил стал обходить наши позиции. Одно дело держать его в болотистой Пруссии, где дорог — одна, другое — на русских просторах.

Ну, создали мы Дрисский рубеж, — Бонапарт не поленился пройти лишних сто верст по болотам и гатям и что из того? Дело-то не в Дриссе и не в глупостях Фуля, но в том, что в одночасье взбунтовались Курляндия и Белоруссия с Украиной, а против народного гнева траншеи — бессильны!

Талант Кутузова и состоял в том, что его не считали опасным. Будь на месте "Михал Ларионыча" тот же Барклай, — сто против одного, что Бонапарт не попер бы на Флеши в лоб, а обошел Бородинское поле.

"Бонни" думал прихлопнуть нас "с одного щелка" и лучшего противника, чем "старый кастрат", ему трудно было придумать. Он не был одинок в сем заблуждении. То же самое с тем же эффектом пытались проделать турки при Рущуке.

Талант истинного полководца не состоит в рытье траншей за горизонт, иль — переводу армии с "гладкого" оружия на нарезное. Это, конечно, дела тоже важные, но… Суворов велик потому, что никто не знал — куда нанесет удар он, Кутузов — потому что всем казалось, что они знают — куда ударить его.

Да, при Рущуке мы "проиграли" и "оставили поле". Но турки расшибли в лепешку все свои элитные части и война практически кончилась. То, что потом, могло случиться только в России.

На радостях наши ребята крепко заложили за воротник. Так крепко, что спецотряд вражеских войск, проникнув в крепость, захватил многих генералов Дунайской армии.

Турки убили лишь Аркадия Суворова. Описать, что с ним сделали, я не могу. В докладе о вскрытии сказано так: "Суворов-младший — утонул в реке и тело его не было найдено.

Прочих использовали, как женщин, и кастрировали после этого. В том числе и самого Кутузова. После сих подвигов турки забрали "обрезки" от жертв и скрылись из крепости.

Наутро войска были столь потрясены, что в панике отошли за Дунай. Война была решена и принявший армию Дибич вскоре поставил последнюю точку под Слободзеей, но сам факт…

Услыхав этакое, я долго не мог прийти в себя и даже не знал, как на сие реагировать, а потом, припомнив уж навязшие в зубах глупости Устава Караульной Службы, высказал все, что думаю.

Видно, дядя того и ждал. Он мигом вынул из стола стопу чистой бумаги, я просил дозволения раскурить трубочку, граф тоже достал свой кисет и мы, подвинув ближе кадку со льдом, в коей стыл бочонок темного рижского, за одну ночь "налепили" новый Устав Гарнизонной и Караульной Службы.

Вернее, сочинял сам Аракчеев, я же в качестве "плохиша", объяснял, почему сие и сие — ерундистика. Теоретически.

На другое утро — ближе к полудню, Устав был готов, а мы с дядей на ногах не стояли. Ну, — вы понимаете.

Но после ужина мы, проспавшись, встретились вдругорядь и уж на трезвую голову вычитали переписанный секретарями текст. Вообще, когда пишешь подобную "заморочку", — лучше это делать "под банкой", но когда настала пора проверять — тут уж ни-ни!

Терпеть не могу — как трезвенников, — мне почему-то кажется, что они не здоровы, так и — пьяниц, — эти просто скоты, пьют от того, что им нечем себя занять.

На другое утро текст был вымаран наполовину, а на четверть дописан. Накурились же мы так, что у меня слезы из глаз текли, а в горле першило, как после жестокой простуды. Но Устав был закончен и — не подвергался ни единой правке с тех пор (sic!) вот уже тридцать лет!

Сегодня, оглядываясь на "Рущук", я знаю — сие была Божья Воля. Не просто так — за год до Бородина со Смоленском Господь нас "мордой ткнул" в дерьмо с охранением и боевыми дозорами. Якобинцы — не чета туркам, случись им перерезать Кутузова, да Барклая с Витгенштейном — все было б кончено…

А турки… Что турки? "Выпустить за Дунай" обезглавленную, деморализованную армию — это нужно суметь! Не случайно ведь на турецкой границе наши крепости — "второго разряда". Хуже них только то, что стоит против Туркестана с китайцами…

Так что — в какой-то степени, — хорошо, что "Рущук" произошел "очень вовремя"…

Зато с 1812 года и по сей день подобного не повторилось и — не предвидится! Знаете почему? Потому что в пояснениях к Уставу разъяснено: "… Довольно запаха алкоголя у любого охранника для применения к нему смертной казни. Оправданием не может служить — ни Свадьба, ни Пасха, ни День Рождения, ни любые заслуги, ни чин и не должность. Оправданием пьянству при Охранении не может служить — даже Победа в Войне и безоговорочная капитуляция сил противника…

Через неделю Устав получил одобрение Государя и я решил, что свободен.

Не тут-то было. Дядя, поздравив меня в присутствии всего двора с итогами французской миссии, воскликнул:

— Господа, мы тут посовещались и решили создать свою службу — типа турецкой. Командир — полковник Бенкендорф!" — я чуть не рухнул от изумления. Я был так зол на все эти намеки на "террориста", что чуть не разругался со всеми вдрызг, но дядя сразу сказал:

— Служба сия — офицерская. В ней под Сашиною командой изъявили желание служить многие из младших офицеров, как "главной", так и "северной" армий. Кроме того, — туда приписаны все студенты из Дерпта, ибо основная задача сей службы — испытания и создание образцов оружия к грядущей Войне!