Чтение онлайн

В Европе начиналась Большая Война. Все пытались куда-то бежать. А тут, на краю Европы возникло вдруг государство, нарочно оговорившие особые права и свободы евреев. К нам хлынули все евреи из разоренной Европы. Согласно «Neue Ordnung» они обязаны были стать торговцами, адвокатами, да врачами с банкирами, но…

Лучшей армией того времени была, конечно же, — прусская. Так уж сложилось, что каждый восьмой офицер прусской армии к концу Семилетней войны имел еврейскую Кровь.

Ведь начинал Старый Фриц под лозунгами «Терпимости» и многим еврейским юношам впервые открылась дорога на военное поприще. Но к описываемым мной временам, ветра поменялись и теперь евреев с той же скоростью, как принимали в прусскую армию — ныне выкидывали из нее.

А куда деваться военному человеку? Помирать с голоду на армейскую пенсию, иль искать службы в любой другой армии. Но в латвийскую армию евреев не принимали! Что ж делать?

Матушка поступила в характерном для нее духе. С 1788 года матушка стала рассылать военным евреям (в основном, — в Пруссию) предложения «послужить на Благо Избранного народа".

Еврей-офицер прибывал к моей матушке и они долго беседовали. Если матушке человек чем-то нравился, ему предлагали считаться пруссаком и немцем, а на сем основании зачисляли в Рижский конно-егерский. Если человек после этого в чем-нибудь провинялся, живо находились свидетели, вспоминавшие, что его выгоняли из Пруссии за еврейскую Кровь. И несчастного сразу же выкидывали из полка.

Так создалась знаменитая „Жидовская Кавалерия“, — самый боевой и отчаянный полк союзников. Самый верный и преданный моей матушке. Полк исполнявший любые матушкины приказы. Полк который фактически был главной полицейской силой в Лифляндии. А матушка числилась там — полковником.

Конечно же, находились такие, кому сии порядки пришлись не по вкусу. (Жиды весьма своевольны и на всякого среди нас — не угодишь.) Они не желали служить моей матушке. Тогда их выгоняли со всех работ и им оставалось — заняться разбоем.

А рижские банды, как я уже говорил, были в руках моего отца. И бывший офицер, пройдя тысячу проверок бандитов, на торжественном посвящении его в темный мир встречал главного „пахана“ (иль „авторитета“) Лифляндии. Баронессу Бенкендорф — своею персоной.

После того, как у несчастного проходил первый шок, матушка предлагала ему закурить и говорила, что ей нравится своеволие. В известных пределах. И из сей комнаты в грязном кабаке на брегу Даугавы есть только два выхода: через вот этот люк — прямо в реку. Иль — через эту дверь в матушкин Абвер. К иным своевольным евреям, коим претят муштра, да инструкции. Работа будет здесь в Риге, в Европе, или — в России. Все увидите, все повидаете…

Выбор за вами. Либо вот этот люк — прямо в полу, либо интересная и опасная жизнь за гранью закона с порядками. На благо избранного Богом народа. На благо простых жидов в Вене и Лондоне, Париже и Санкт-Петербурге… Почти все выбрали дверь.

Матушка сформировала нешуточный Абвер. Самую грозную шпионскую и „ликвидационную“ сеть во всем мире. Я, создавая Третье Охранное Управление, просто „унаследовал“ все от моей матушки и не решился что-то менять.

Помимо бывших простых офицеров, исполнявших в основном… „ликвидации“, костяк латвийского Абвера составили евреи из Абвера прусского. Главной задачей Абвера было не уничтоженье противника, а тщательный поиск в разоренной Европе всех дельных ученых, их данных, приборов и библиотек. Все это свозилось к нам в Дерпт и с русской помощью превращалось в новые лаборатории, технологии, да научные инструменты.

Кто-то не желал приезжать, или делиться секретами. Тогда их секреты покупали, выведывали, иль просто выкрадывали. Если нельзя было выкрасть секрет, крали прямо ученого. Привозили болезного в Дерпт и там он либо работал на благо Империи, либо…

Однажды матушкины палачи не решились казнить одного молодого профессора. Он был очень талантлив, хоть и католик. И он был чересчур вольтерьянец.

При виде матушки он заорал, что это — агония всех монархий и что бы мы тут ни делали, будущее принадлежит простому народу. Тогда матушка пожевала губами и сухо спросила его:

— Скажите мне, ведь вы — немец?

Тот растерялся, но отвечал:

— Да. Но все люди мне — Братья!

— Если мы вас отпустим, что вы станете делать? Готовы ли вы клясться, что не станете помогать якобинцам?

Юноша с достоинством отвечал:

— Я — якобинец.

Тогда матушка с таким же достоинством объявила:

— А я — монархистка. И якобинцы рубят головы малых, невинных детей на своих гильотинах. И вы только что обещали, что убьете моих сына и дочку, коль я вас помилую. Ради вашего блага — готовы ли вы порвать с якобинством?

Гениальный профессор из Кельна хрипло сказал:

— Не смею идти против моих убеждений…

На что матушка приказала:

— Убейте его. Это — Война. Мне очень жаль. Но научное превосходство достигается не только плюсом у нас. Минус у них — тоже неплохо. На будущее, — не отвлекайте меня по сим поводам. Раз человек считает себя якобинцем, я слишком уважаю его, чтоб разубеждать. Таких сразу — в расход.

Так создавалась наука Империи. Кто был не с нами, тот был — против нас.

История эта на том не закончилась. Многие из ученых, собранных в Дерпте, узнав о таком разговоре и казни, объявили что-то подобное забастовке и матушке пришлось объясняться.

Ученых собрали в торжественной зале Дерптского Университета и к ним пришла моя матушка, которая привела за руку меня — сына трех с половиною лет. Я этого нисколько не помню, но, по рассказам, матушка вывела меня перед обществом и спросила при всех:

— Кто ты? Кто ты — по своей Нации?

Я, наверное, уже знал, что только немцам позволено служить в армии и заниматься естественными науками. Поэтому я слегка напугался и, чуток оробев, отвечал:

— Я ж — немец! Ты что — забыла?

Тогда матушка обернулась к прочим присутствующим и, показав на меня, хрипло спросила:

— А вы, господа, не забыли, что все вы здесь — немцы?

Ученые стали сразу же переглядываться. Матушка не решилась идти против „Neue Ordnung“ и никогда не привозила в Дерпт кого-нибудь без капли немецкой Крови в их жилах. Так что все ученые Дерпта были лишь немцами.

Они весьма смутились и озадачились столь странным началом, а матушка их спросила:

— Много ли среди вас якобинцев?

Двое-трое из молодых решительно подняли руки, прочие сразу насторожились, но матушка рассмеялась в ответ:

— Нет, братцы мои — какие же вы якобинцы?! Вы работаете здесь — в Дерпте на крупнейшую и отсталейшую из европейских монархий. Вы живете в оплоте самой ядреной реакции, какую только можно придумать в современной политике. И знаете почему?

Потому что вы — немцы. А якобинцы — французы. И эти самые якобинцы вырезают нас — немцев, где только получится. Так при чем здесь политика?