Чтение онлайн

– Ночью станешь видеть лучше совы.

– А зрачок сделается вертикальным?

– Нет, зрачок не изменится, только на солнце будет сжиматься в булавочную головку.

– Спасибо, наверное, пойдет на пользу.

– В твоем случае не угадаешь, что больше всего пригодится, но лучше быть во всеоружии.

– Верно, – соглашаемся с усмешкой. – А эти самые Ловчие выселки где находятся?

– Где-то на востоке, точно не скажу. Про каменоломни вообще ничего не слыхала. В городке надо спрашивать. Наверняка, кто-нибудь знает.

– Тропа тут на подстанцию, кажется, должна быть.

– Напротив поворота к обсерватории на дорогу выходит.

– Ладно, пожалуй, пора.

– Иди, коли определился.

Поднимаемся и направляемся к выходу, но на пороге неожиданно останавливаемся.

– Слушай, тебе мешок сильно надобен?

– Бери, – попросту отвечает старуха, – тебе, наверное, нужнее.

Сворачиваем торбу, в которой несли совеныша, суем за пазуху и, не оглядываясь, спускаемся с крыльца.

Уже за ажурными воротами навигатор серебряными колокольчиками оповещает о произошедших изменениях в наших файлах.

ЛИЧНОСТЬ

ЗДОРОВЬЕ:

78 хитов

 СУДЬБА

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ:

Призванный ++

Коротким кивком подтверждаем, что приняли к сведению.

Напротив примыкающей дороги спускаемся с правой обочины, перепрыгиваем заросшую канаву и втягиваемся в лес по тропке, активно петляющей меж дремучих стоящих и замшелых поваленных стволов. Сильно сомнительно, что этим путем получится быстрее. Извилистая гипотенуза ничуть не короче суммы двух прямых катетов. Достаточно взять курвиметр и промерить по двухверстке. Название инструмента происходит не от того слова, которое отчетливо слышится, иначе, по правилам, он назывался бы курвометр. Тоже, в общем, не бесполезная штука была б, однако выбранные объективные показатели явления могут сильно не совпасть с субъективными ощущениями самого наблюдателя. Известные парадоксы восприятия. Но петляет тропа плавными изгибами, и движение по ней вписывается в ритм. Хотя и с фиоритурами, но вполне себе маршевый. Так что можно отрешиться, позволяя сознанию и подсознанию совместно проникаться очередной задачей. Как там про двухголового мутанта, который лучше? Все нужные детали уже выстроились в цепочку, нанизавшись на сквозную нить. Неизвестно откуда взявшийся главный егерь, загодя предчувствовавший появление Зверя; натаскиваемое им в ожидании «этнографически-пережиточное» общество стойбищенских охотников; потомствующее по прямой дурачково племя, неравнодушное к ползучим; змеиный яд в составе мазей, изготовляемых бывшим поселенским лекарем, ныне пользующим в «мисе» страждущих братьев меньших и, по некоторым утверждениям, настолько готовым сорваться, что это можно уже считать свершившимся фактом. Цепочка длинна, но нигде не разветвляется, следовательно, дальнейшее продвижение зависит от распутывания узелка на ее конце. И думается, решение уже найдено, надо лишь дать ему выплыть на поверхность.

Впереди слева зарождается треск и, постепенно нарастая, перемещается вправо. Что за черт? Кто это там такой смелый? Осторожно вписываемся в очередной поворот. То, однако, не черт, хотя чем-то похож. Матерый ежище сантиметров тридцати пяти, весь вываленный в трухе и палых листьях, ломится по кустам, не разбирая пути. Прямо на тропинке неожиданно останавливается, закидывает заднюю лапу с длиннющим когтем и начинает со скрежетом чесаться во встопорщенном иглистом загривке. Процедура сильно затягивается, приходится со всей невежливостью перешагивать. Впрочем, это его не отвлекает.

Тропа ведет дальше. Немного погодя из густых зарослей лещины справа доносится отчетливое чавканье, закачивающееся икающим всхрюкиваньем.

– Я те хрюкну! – рявкает Брайан. – Если какие проблемы с пищеварением, пойдем в миссию, там тебя от всего вылечат.

В кустах настороженно стихают, затем раздается быстро удаляющийся топот.

Недоверчивы и несговорчивы коренные обитали леса. Организовать коллективную жалобу культурному руководству на плохое обращение со стороны садиста-лекаря вряд ли получится.

Через четверть часа тропинка выныривает из чащи возле громадной многолетней свалки с разнообразным мусором. Предположительной идентификации поддается только то, что в верхнем слое: сгнившие двери из прессованных опилок, проржавевшие насквозь эмалированные тазы, расколотые фарфоровые раковины, лопнувшие чугунные колосники, черные пластиковые мешки, сквозь вспоротый бок одного из которых проглядывают вскрытые консервные банки без этикеток. Ниже залегают уже археологические пласты. Но для стратиграфического анализа потребовалось бы специальное оборудование.

У края отвала торчит из земли одинокий деревянный столб, непонятно почему до сих пор не поваленный ветром. На вершине восседает крупный нахохлившийся пернатый с широким хвостом и горбатым клювом. Надо полагать, тот самый престарелый канюк, нуждающийся в замене неудачно подобранных контактных линз. Но на этом список лиц, желающих поучаствовать в действии, не исчерпывается. Снизу по столбу короткими осторожными рывками продвигается рыжий котяра с тигровыми поперечными полосами. В метре от вершины замирает, поводя хвостом и готовя последний бросок. Но, ошалев от казалось уже подвалившего счастья, слегка не рассчитывает дистанцию. Посланное вверх по столбу тело останавливается чуть ниже, чем хватило бы зацепить добычу загребущим движением когтистой лапы. Зато у канюка, перед которым из мутного тумана неожиданно вырастает кошачья морда, шея, как выясняется, достаточной длины. Откинув голову, он приседает и со всего маху долбит горе-охотника своим мощным клювом прямо в лоб. С дурным мявом котяра срывается и рушится вниз. Точнехонько в подставленную нами торбу. Встряхиваем ее за веревочку, туго затягивая горловину. Ну и кто в этой сцене красавец?

Еще нам понадобится пустая консервная банка, но за ней долго ходить не нужно. Пинаем дырявый черный мешок и выбираем самую подходящую. Нести, правда, рыжего разбойника приходится на отлете, поскольку он продолжает орать и бесноваться внутри. Ничего, потерпит. Добираемся до раскуроченных щитовых и огибаем подстанцию по периметру. В самом начале полковой улицы котяра притихает, так что следуем по ней в наступающих сумерках, не привлекая особо внимания. Минуем развалины гаражей и за буераками сворачиваем к фасаду арсенального склада. На этот раз братуха не успевает нас опередить, потому как одновременно с занесением кулака вверх мы исподтишка пинаем в двери ботинком. Встречает он нас ухмылкой. Отвечаем тем же. Затем, не сговариваясь, начинаем смеяться. Из торбы доносится протяжный злобный вой.

– Кто это? – удается выговорить ему.

– Кот в мешке, разве не видно!

Смех перерастает в долгий заливистый хохот с закидыванием голов и хлопаньем ладоней по достижимым поверхностям. Сколько нам лет на круг? Да кто сумеет счесть?

Отсмеявшись, спрашиваем у братухи:

– Консервные банки в пластиковых мешках кто за подстанцией сваливает?

– Наверное, миссионеры, – отвечает он, слегка подумав. – Я свои вон в то слуховое окошко выбрасываю, а больше тут ни у кого консервов не осталось.

– Значит, все правильно.

– Кот-то тебе зачем?

– Агент, завербованный по случаю. Использовать, правда, придется втемную. Нужных целей он не разделяет, а для переубеждения времени нет, да и по виду чересчур закоренелый.

– Помощь требуется?

– Обязательно, братуха. Есть у меня хлястик от некоего халата, им надо привязать к хвосту нашего агента консервную банку. Одному мне, точно, не справиться.

– Ну, давай попробуем, – придвигается он ближе.

Осторожно приспускаем веревочку на горловине торбы. В образовавшуюся дырку моментально просовывается рыжая морда с блистающими зелеными глазами и, с ходу ощерившись, затягивает угрожающе: