Чтение онлайн

Однако куда же его засунуть? Можно, конечно, носить, словно жезл, або скипетр, как и поступает дурачина, прохаживаясь с расправленной грудью перед настилом, но мы больше привыкли иметь руки свободными. Оруженосца теперь что ли заводить?

Размышления прерывает приковылявшая карловатая горбунья с двумя блестящими свертками подмышкой. Один она передает собрату, другой нам.

Собрат со знанием дела разворачивает и встряхивает свой, являя взору щегольскую жилетку почти крокодиловой кожи.

Неужели из наших варанов? Наверное, все-таки из предыдущих запасов, с такой скоростью невозможно работать.

Дурачина скидывает свой балахон, оставаясь в мешковинной же набедренной повязке, напяливает жилетку на голый торс, затем на ощупь запихивает дротик тупым концом за спину в имеющийся там специальный паз и тут же принимается почесываться затылком о торчащее острие.

Повнимательней рассматриваем свою. Похоже, модная деталь одежды исполняет преимущественно разгрузочную функцию, представляя собой два сшитых слоя кожи, перегороженных сквозными швами на отдельные отсеки. Сплошные клапаны, петельки, пистончики и карманы на любой вкус.

Так, наши регалийные вороненые иглы и серебряные заколки замечательным образом пристроятся в нагрудных газырях, а вот метательному ножу перекочевать из левого голенища за спину, похоже, не удастся, там только три длинных паза размером под древко дротика.

Подзываем до сих пор гордую дурачину:

– Мама Карла где тут у вас рукодельничает?

Дурачина очень удачно изображает попытку понять смысл вопроса.

Переходим на язык жестов, с трудом протыкая неподатливую кожу тупой иглой и с силой протягивая суровую нить.

Дурачина облегченно кивает и ведет нас к скопищу шалашей посреди котловины. Возле одного, с опущенным пологом из невыделанной шкуры, останавливается и слегка сторонится.

Заглядываем.

Ух-ты, да у нее и швейная машинка имеется. С ножным приводом. Исправная. Местная мастерица, видать, та еще аккуратистка. За такое время любого Зингера можно доломать.

Рукодельница слегка выпрямляет согбенную спину и поворачивает морщинистое лицо с горбатым же носом.

– Знаешь, мать, – начинает Брайан, – я по поводу жилетки.

– И что с ней?

– Переделать бы чуток.

Карла ухитряется немного откинуться.

– Хочешь сказать, криво получилось?

– Да нет, я в восторге. Просто там на спине ножны для дротиков, а я ими вообще не пользуюсь.

– Охотникам полагаются дротики. До копья тебе еще расти и расти.

– Да у меня их столько и нет.

– Ничего, через год еще один выдадут. Если к тому времени первый не потеряешь, будет уже два. А там и до полного комплекта недолго терпеть.

– Я так далеко загадывать не привык, – убедительно врет Брайан.

– Загадали уже за тебя.

– Нет, давай ты все-таки переделаешь крайние под ножи, а в середке, черт с ним, пусть останется для дротика.

– То есть, я отложи всю плановую работу, которой выше крыши, и займись твоими прихотями?

– Минутку, – отвечает Брайан и выбирается из шалаша.

Затем направляется к костру. Дурачина с дротиком наизготовку следует чуть сзади. Бывшие хмыри, произведенные в вертеловые, поворачивают полные достоинства лица.

– Слышь, кашевой, – обращается Брайан к тому, который ближе, – Сухорукий-то где?

– Плошки пересчитывает.

– Ладно, не будем отвлекать. Отхвати-ка мне положенный кус. Приблизительно. Что называется, на глазок, но, само собой, не меньше. Понимаешь мою мысль?

Не заметив готовности, Брайан обращается через плечо к боевому собрату:

– Попробуй, может, тебе удастся выразиться доступнее.

Ориентируясь больше на интонацию, собрат выступает вперед и длинным рыком прочищает горло.

Дальний вертеловой вытягивает руки по швам, ближний бросается к костру и вынутым из-за пазухи ножиком открамсывает от вараньего хвоста три пяди с хорошим гаком. Потом обертывает листом лопуха и подает.

– Добрый кусок, – оценивает справедливый по натуре Брайан и двигает обратно.

Войдя в рукодельный шалаш, с порога протягивает горбатой мастерице порцию жареной варанины.

– Хи-хи-хи, – хитро щурится та, раздувая ноздри, – знаешь ты подход к людям. Показывай уж свой арсенал.

Помянув светлым словом удалого кабана, учившего нас общению с народом, вытягиваем из одного голенища метательный клинок, из другого ятаган.

Мама Карла снимает с них мерку своей веревочкой, потом поднимает глаза:

– Расшить толком не удастся, я лучше поверху двухслойные накладки сделаю, прочнее получится. Значит, в центре у нас паз, как есть, а по обоим краям ножны такой ширины?

– Да.

– С остальным как?

Вытаскиваем из воротника судьбоносные регалии.

– Эти штуки вроде в газыри нормально сядут.

– Какие с какой стороны?

Показываем, иглы слева, заколки справа.

Рукодельница вставляет их все до одной.

– Заузить слегка нужно, чтоб случайно не вывалились. Больше ничего?

– Пока ничего. Но этих штук предполагается больше.

– Сколько?

– По три. Хотя, на всякий случай, лучше по девять.

Мама Карла крякает, потом машет рукой:

– Ладно уж. Загляни через полчасика.

Возвращаемся к костровой площадке, высматривая по пути жреца местного культа. Тот в компании гугнивого помощника сидит за небольшим столиком перед сооруженным на отшибе чумом.

Чум крыт берестой, столик явно персонален, а культовой сосредоточен – катает по столешнице, изрисованной рунными загогулинами, свой бубен. Из левой руки в правую, потом, соответственно, наоборот.

Гугня просто ждет – ничего другого ему по рангу не положено.

Брайан подходит и усаживается прямо напротив шамана, так что Гугня, ненароком пихнутый локтем в бок, вынужден отодвинуться на самый край скамейки.

– Тебя звали? – интересуется шаман, не понимая глаз.

– Нет, – отвечает Брайан, – сам пришел. Как и предсказывалось.

Шаман зыркает, но тут же снова переводит взгляд на катающийся бубен.

– В охотники произведен, дротик получил. Ступай себе.

– Я на третий этап явился.