Чтение онлайн

Появившиеся на левой стороне строения наводят на мысль, что начиная отсюда улица уже становится центральной. Впрочем, от центральности в ней лишь то, что дома тянутся более или менее вровень, да задом ни один не повернут.

Из скрипнувших ворот первого дома показывается белобрысая девочка лет шести в огромных сапогах и, волоча ноги по земле, выходит к дороге.

– Ты кто? – спрашивает серьезно.

– Вождь змеебоев, – отвечает Брайан. – Правда, беглый. А ты?

– Я горе луковое.

– Ну, это, пожалуй, покруче, – признает Брайан.

– А обратно ты когда будешь возвращаться?

– Не знаю. Скорее никогда.

– Но я не могу с тобой пойти, – разводит девочка руками. – Я свои чуни потеряла.

– Если хорошенько поискать, непременно найдутся.

– Как же, найдутся! Их лягушки утащили.

– Куда утащили?

– К себе на дно.

– И как они ухитрились?

– Ну, я пустила чуни поплавать, а они налезли и утопили.

– А где, говоришь, это лягушачье царство?

– Пруд что ли? Там, за огородом, – мотает девочка головой.

– Ну-ка пойдем глянем. Давай, веди.

Девочка навостривает кирзовые лыжи к углу забора.

– Слушай, а может, тебе скороходы свои дома пока оставить? – спрашивает Брайан, притормаживая.

– Бабушка не велит босиком, – пыхтит девочка.

– Ладно, тогда я совершаю скрытый марш-бросок в одиночку, а ты подтягивайся, как получится. Постараемся застать наглых лягв врасплох.

Брайан ускоряется, достигает дальнего угла забора и выворачивает на зады.

Окаймленная камышом лужа на пруд тянет с трудом, хотя и оборудована почти стационарными мостками. Хорошо, ряской не затянута, да и вода достаточно прозрачна. По крайней мере, неглубокое дно на виду. Выше колена, но ниже всего остального.

Брайан перекладывает ятаган за спину, скидывает башмаки, стягивает разовые носки и засучивает штанины. Спускает ногу с мостков и нащупывает дно. Дно держит.

В дальнем конце что-то с маху плюхает в воду. Надо полагать, марсовый дозорный. Наверное, прямо с бизани ухнул. Самое время выступать, пока оборону организовать не успели.

Осторожно раздвигая волны коленями, Брайан бредет к стене камыша у другого берега, внимательно вглядываясь себе под ноги.

Почти у середины натыкается на инородное образование. Засовывает руку по плечо и поднимает на поверхность затонувший корабль. Выливает воду из трюма и вытряхивает заодно пару мелких пиратов, позеленевших от злости.

А чуня-то вовсе не чуня, не из веревочки плетена, шита из кожи, так что ближе к мокасинам, хотя, может быть, и черевика. Левая.

Правая обнаруживается чуть дальше, и корсаров в ней уже трое. Которые тоже без разговоров заныривают в глубину и устремляются к дальним камышовым зарослям оттренированным брассом. Трусоваты, однако, флибустьеры в надоль-аль-ненадолевских морях.

Пора возвращаться на берег, где уже ждет белобрысая золушка в ботфортах чуть ли не по пояс.

– Мерить не будем, – говорит Брайан, добираясь до мостков, – сразу видно твои. Да и просушить надо. Только ты их сначала в ограду занеси, а то опять утащат. Очень уж они лягвам полюбились. Замечательные у тебя чуни. Откуда, кстати?

– От сапожника. Бабушка ему петуха нашего снесла.

– Не жалко петуха?

– Жалко. Красивый был, хоть и клевучий страшно.

– А сапожник-то его в суп?

– Нет, на развод. Говорю же, красивый.

– Ну, тогда ладно, – произносит Брайан, притопывая надетыми башмаками. – Беги уж домой, а то лягвы сейчас опомнятся, на берег полезут. А я вон тем проулком на дорогу выберусь.

Прижав найденные туфельки к груди, золушка волочит сапоги вдоль забора. На углу оборачивается и, привстав на цыпочки, машет высоко поднятой рукой, словно с берегового утеса в открытое море.

Делаем ответное движение растопыренной ладонью на уровне плеча.

Вот завалим Моби Дика, тогда и займемся поисками алого шелка на паруса.

На запястье срабатывает сигнал оповещения. Скашиваем глаза на экран навигатора.

В связи с тем, что все персональные характеристики достигли установленного для данной локации предела, повысить ни одну из них не представляется возможным.

Так уж ни одну? А модальность, которая еще осталась?

Хотя, модальность, кажется, проходит по разряду судьбы, а ту личностными достижениями не проймешь.

И все равно, можно было найти, куда вставить плюсик.

Но, вероятно, это один из способов подтолкнуть нас к продвижению вперед.

Пожимаем плечами и, обогнув пару огородов, по боковой тропинке выбираемся обратно на дорогу.

Ковыряющаяся в палисаднике дома напротив старушка разгибается и провожает нас долгим взглядом. То ли мы кого напоминаем, то ли изменяющаяся деталь пейзажа сама по себе достойна внимания.

Дальше в смысле людей совсем пустеет. На глаза попадаются только собаки.

Отпущенные на волю машут хвостами и норовят лизнуть ботинок, а привязанные во дворах бросаются на заборы и рвут горло взахлеб.

Презабавный, однако, народец. Стоит кого посадить на цепь, гордость моментально взлетает в заоблачные выси.

Ошейник как знак аристократического отличия от прочего быдла.

В собачьем аду, наверное, все слоняются неприкаянно, а в раю каждый навечно прикован к будке.

Впрочем, всякий имеет право на свое счастье.

Если он, конечно, не призван для чего-то другого.

Заворачиваем в проулок, ведущий к железным воротам эмтээса.

Толкаем недовольную створку и направляемся к бетонной коробке кузни.

Из открытой двери в лицо ударяет волна жара.

Так и есть, работа кипит.

Гном клещами ворочает на наковальне раскаленную железяку и постукивает по ней молоточком, а огрообразный подручный играючи лупит кувалдой.

Через полминуты кузнец отстраняет помощника взглядом, проходится по поковке серией заключительных аккордов, коротко сует ее в зашипевшую бочку и бросает в кучу у станины.

Вытирает ладони о брезентовый передник и поднимает лицо.

Да так и застывает, наткнувшись взглядом на рог, вынутый Брайаном из-за спины.