Чтение онлайн

Когда так кричат, это называется «рэп» — я знаю, видела по телевизору. Я не пыталась специально запомнить, что выкрикивал утёнок, просто у меня память слишком хорошая. Стихи и песни запоминаю с первого раза.

Потом на сцену выкатился на роликах ещё один артист. На голове у него был большой красный гребень. Он сообщил всем, что он панк по прозвищу Индийский Петух, и полез к утёнку драться. За ним выбежала целая толпа людей в обычной одежде, на груди у каждого висела табличка. На табличках было написано: «Утка», «Курица», «Индюк». Они стали болеть за дерущихся — одни за утёнка, другие за петуха. Болельщики подбадривали драчунов громкими криками, кряканьем, кудахтаньем и свистом. Дрались утёнок и петух очень-очень долго. Потом на сцену напустили дыма, и я так и не поняла, кто победил.

Когда дым развеялся, я увидела, что утёнок разговаривает с двумя артистами в кепках с огромными козырьками. Он им говорил:

Тогда я поняла: двое в кепках — гуси. Но тут какой-то дядька выбежал на руках — прямо так, вниз головой! Одной ногой он лягнул первого гуся, другой — второго. Гуси упали. Наверное, это был охотник.

А потом утёнок устроился на работу в цирк. Там было два главных артиста — курица и кот. Курица жонглировала яйцами, а кот — бенгальскими огнями. У утёнка жонглировать ничем не получалось, а его рэп всем быстро надоел. К тому же он всё время устраивал другим циркачам мелкие пакости: щипал их, обливал водой. Поэтому старушка, директор цирка, его уволила.

После цирка утёнок ещё долго ходил туда-сюда, всё время с кем-то ссорился, а в конце к нему подбежали трое в белых футболках и шортах, стащили с него серый комбинезон, а под ним оказались такие же белые шорты и футболка. И все вместе они стали танцевать танец маленьких лебедей. Хотя я точно знаю, что этот танец совсем не из «Гадкого утёнка», а из балета «Лебединое озеро», мы на него с мамой ходили. А потом, кажется, кто-то с кем-то поженился, но я уже так устала, что ничего не поняла.

Когда мы вернулись домой, бабушка долго делилась впечатлениями с родителями:

— Очень, очень современная постановка! Какой интересный подход к классической сказке! Как ново! Как свежо! Какие великолепные режиссёрские находки!

Наша бабушка вообще очень старается быть современной: модно одевается, читает самые новые книжки и даже пытается слушать молодёжную музыку. Ну и вот, пока она рассказывала, мама с папой искоса поглядывали на меня. А я, кажется, сидела с довольно кислой физиономией. Чувствовала я себя так, как будто не в театр сходила, а два часа занималась какой-то тяжёлой и противной работой — например, писала буквы в прописях. Когда бабушка вышла, мама тихонько спросила меня:

— Не понравилось, да?

— Не очень, — я вздохнула и поплелась в свою комнату. Там я сняла с полки книжку Андерсена и открыла «Гадкого утёнка». Немножко полистала и прочла:

«А он совсем смутился и спрятал голову под крыло, сам не зная зачем. Он вспоминал то время, когда все смеялись над ним и гнали его. Но всё это было позади. Теперь люди говорят, что он самый прекрасный среди прекрасных лебедей».

И мне стало полегче.

— Ужас, — говорит бабушка. — Просто ужас. Ну что это? Что это? Что?

При каждом «что» бабушкин палец стучит по тетрадке. А мне кажется, что по моей голове.

— Что это?!

Тук.

— Что?!

Тук.

— Буква «П». Большая, — тихо, но уверенно отвечаю я.

Я, конечно, не всегда бываю уверена в своих буквах. Если я что-то пытаюсь изобразить по-письменному, то потом часто сама не могу понять, что же такое накарябала. Но тут-то я целую страницу заглавной буквой «П» исписала, неужели я её не узнаю?

— «П»? — начинает закипать бабушка. — Вот эта буква, по-твоему, — «П»? А почему с неё шляпа свалилась, как со старого трухлявого гриба?

Сразу видно, что бабушка Дина никогда в лесу не бывает. Вовсе со старых грибов шляпки не сваливаются.

— А эта? — продолжает бабушка. — Она вприсядку пляшет? А вон та? Кланяется? Кому? И почему у них у всех — у всех! — одна нога в три раза короче другой? Боже, что за почерк! Твоя мама окончила школу с золотой медалью. Папа тоже. А ты? Ты уронишь честь семьи!

Я представляю скучную пыльную дорогу, по которой я медленно тащусь в школу. В руке у меня целый пучок ленточек, на которых болтаются большие золотые медали. На каждой написано «Честь семьи». Я иду и одну за другой роняю их в густую мягкую пыль. Они лежат там, грустно поблёскивая, а я плетусь дальше. Ну что я могу сделать, если буквы у меня такие уродские получаются? Большая письменная «Т» похожа на сломанную табуретку, «Ж» — на взбесившегося жука, а «Ш» — на старый покосившийся забор.

Вечером, после ужина, когда мы все вместе сидим в комнате за столом и пьём чай, я спрашиваю:

— Пап, а за что тебе золотую медаль дали?

— Медаль? Какую медаль? А-а-а! Ну-у… Ты разве не знаешь? Золотые медали дают чемпионам. Я занял первое место в чемпионате мира по учёбе!

— Пф-ф! — возмущённо пфыкает бабушка и уходит на кухню мыть посуду, «чтобы не слушать эти глупости».

— Мам, а ты? Ты, наверное, очень хорошо училась?

— А я… а я… — Мама косится в сторону кухни. — А я вообще в школу почти не ходила!

— Как это?

— А вот так. Пришла я в первый класс. Взяла с собой котёнка Ластика.

— Котёнка-то зачем?

— Как зачем? Я к тому времени уже и книг прочла целую кучу, и задачи решала, и писала нормально. А Ластик ничего не умел, даже почти не разговаривал. Так кому из нас школа была нужнее? Ну и вот. Прихожу, а мне учительница, Юлия Сергеевна, говорит: «С кошками в школу нельзя». Представляете?!

— Представляем, представляем, — кивает папа.

— Я ответила: «Ну тогда мы с Ластиком дома учиться будем». И ушла. Юлия Сергеевна через несколько дней пришла к нам домой, а я за это время уже все учебники выучила. Ответила я ей всё, она мне вывела пятёрки по всем предметам. А я так целый год в школу и не ходила — я Ластика обучала. Так что к лету и он всю программу за первый класс усвоил. Поэтому во второй я уже спокойно пошла без него. Прихожу — а там стены в ярко-розовый цвет покрасили! Представляете?!

— Представляем, представляем, — говорим мы с папой. Мы знаем, как мама не любит розовый цвет.

— Я сказала: «Извините, но я тут учиться не могу. У меня на розовый цвет аллергия, я от него кашляю, чихаю, и у меня уши пупырышками покрываются». И убежала. Через неделю Юлия Сергеевна опять пришла к нам домой, и я ей все учебники за второй класс пересказала. А потом от нечего делать выучила наизусть собрания сочинений Льва Толстого, Достоевского и Гоголя. И ещё Диккенса, на английском языке. И подумала: хорошо бы в школе стены перекрасили, я бы тогда пришла и эти выученные книжки рассказала. Вот бы все обрадовались! А тут как раз и лето кончилось, я пошла в третий класс. Смотрю — стены такого приятного бледно-жёлтого цвета. И я решила остаться. Сообщила учительнице, что буду наизусть рассказывать классу Толстого и Диккенса, а она может отдохнуть. Юлия Сергеевна на меня как-то странно посмотрела и сказала: «Иди, Нелечка, домой. А я к тебе приду через неделю». Я пожала плечами и ушла.