Чтение онлайн

Экспериментальный анализ психологической струк­туры реакций на стимулы показал, что и при полностью развившейся нормальной психике осознание этих реак­ций может иметь в разных случаях различную степень выраженности, а иногда может даже полностью отсут­ствовать. Именно эти вариации степени осознанности обусловливают возникновение феноменов «диссоциации», т. е. разных форм «отщепления» (отсутствие осознания не только конкретных раздражений, но и мотивоз, по­буждающих к действию, а при определенных условиях даже самих действий).

Наконец, было подчеркнуто, что особенно отчетливо расстройства осознания переживаний наблюдаются в ус­ловиях клиники. Синдроматика эпилепсии и истерии, многие из локальных органических симптомокомплексов, сопровождающихся избирательными расстройствами «схемы тела» или отчуждением элементов собственной психики, характерный для шизофрении распад нормаль­ного соотношения между «Я» и объективным миром, па­тологическое переплетение этих основных «проекций» переживаний — все это, как и ряд других психопатоло­гических проявлений, ярко показывает, как часто болез­ненные изменения психики сопровождаются нарушением способности к адекватному осознанию переживаний. Поэ­тому проблема «психического, не являющегося одновре­менно осознаваемым», вызывающая напряженные споры применительно к условиям психической нормы, явно те­ряет свою парадоксальность в условиях клиники.

Выявление процессов, создающих возможность при­способления поведения к окружающей обстановке, обес­печивающих целенаправленную деятельность, но остаю­щихся при этом неосознаваемыми, поставило ряд сложных проблем. Первая из них оказалась связанной с темой классификации. Не задерживаясь на ней подробно, на­помним только необходимость различать неодинаковые степени или уровни «отщепления» и очевидную связь даже наиболее грубо «диссоциировавшей» («отщепив­шейся») психической активности с восприятием сигна­лов и с процессами последующей логической переработки поступившей информации.

Особое место во всей этой очень своеобразной области занимают, конечно, вопросы нейрофизиологической осно­вы «бессознательного». Мы попытались уточнить их по­становку, начав с анализа отношения идеи «уровней бодрствования» к представлению о «бессознательном». Мы остановились на характерной, допускаемой иногда (преимущественно в физиологической и клинической, а не в психологической литературе) ошибке отождест­вления идеи сознания с идеей бодрствования и на свое­образных трудностях, возникших перед теорией «бес­сознательного» после того, как концепция «уровней бодрствования» упрочилась в неврологии. Эти трудности возникли потому, что с позиций этой концепции остава­лись недостаточно ясными по крайней мере два вопроса: каким образом высокий уровень бодрствования оказыва­ется совместимым с развитием не только осознаваемых, но и неосознаваемых форм психики и, во-вторых, почему и в каком смысле понижение уровня бодрствования не означает обязательно понижения уровня адаптивно на­правленной активности мозга в ее более широком пони­мании.

Для того чтобы получить ответ на эти вопросы, по­требовалась упорная работа многих исследователей, пов­лекшая за собой дальнейшее развитие ряда основных неврологических представлений. Прежде всего было по­казано в нейрофизиологическом аспекте то, что уже относительно давно было выявлено в аспекте психоло­гическом. Мы имеем в виду существование очень слож­ных, неоднозначных, подчас противоречивых отношений между параметрами бодрствования и сознания и воз­можность возникновения самых разнообразных клини­чески проявляющихся функциональных диссоциаций. Выявление и анализ подобных диссоциаций сделали бо­лее понятными как возможность активного выбора сиг­налов, переработки поступающей информации, сохране­ния и воспроизведения следов и т.п. при низких уровнях бодрствования, так и, наоборот, нарушение функции активного отбора содержаний сознания, наблюдаемое в определенных клинических условиях при сохраняющемся высоком уровне бодрствования. Значение, которое эти диссоциации, обусловливаемые патологическими измене­ниями определенного типа и определенной локализации, имеют для углубления представлений о нейрофизиологи­ческой основе неосознаваемых форм психики, очевидно.

Не меньшую роль в этом же плане сыграло другое направление нейрофизиологических исследований, обос­новавшее представление об активном состоянии корковых нейронов на низших уровнях бодрствования и даже во время поведенческого сна (о несводимости сна к диф­фузному корковому торможению и о существенной роли, которую в любой мозговой деятельности выполняют сложные, иногда содружественные, а иногда, наоборот, антагонистические взаимоотношения конкретных, более или менее четко локализованных мозговых систем). Осо­бую роль в рамках этого направления сыграло изучение так называемого парадоксального («быстрого») сна. По­лученные в результате этого доказательства сохранения высокой физиологической активности нервных образова­ний даже во время наиболее глубоких фаз сна были ис­пользованы некоторыми авторами как косвенные аргу­менты в пользу вероятности существования неосознавае­мых форм приспособительной мозговой деятельности и в пользу связи этих форм с обычными электрофизиологи- ческими признаками вовлечения корковых элементов в выполнение приспособительных реакций.

Таким образом, идеи интрапсихической диссоциации (функционального «отщепления») и независимости актив­ного состояния корковых нейронов от уровня бодрство­вания в какой-то степени способствовали выявлению моз­говой основы неосознаваемых форм психики. Не менее значительную роль сыграла в этом плане и третья идея — зависимости динамики нервных возбуждений от конкретных особенностей организации соответствующих нейронных систем. Особое значение, которое эта идея имеет для теории неосознаваемых форм психики, понять легко: выключение регулирующих влияний сознания не­избежно ставит вопрос о других факторах, которые мо­гут определять динамику функций. И естественно, что в подобных условиях внимание привлекает в первую оче­редь детерминирующая роль особенностей структурной организации соответствующих нейронных систем.

Идея зависимости нервной функции от тонких дета­лей строения нервных сетей во многом сблизила за пос­леднее десятилетие и позволила взаимно обогатить ней­рофизиологические и нейрокибернетические искания. Только благодаря ей мы оказались в состоянии сделать шаг вперед в понимании того, какой может быть струк­турная основа процессов неосознаваемой переработки информации, происходящих в мозговом субстрате. Мы уделили внимание этой идее и попытались показать свое­образные и одновременно во многом сходные формы, под которыми она выступила в нейрокибернетике и ней­рофизиологии. Мы привели также некоторые доказатель­ства того, что все это оригинальное движение мысли от­нюдь не носило характер только «экспорта» кибернети­ческих построений в физиологию. Критика жесткой детерминации нейронных мозговых связей и доводы в пользу их стохастической природы прозвучали в нейро­физиологической литературе последних лет совершенно независимо от представлений, обязанных своим возник­новением «генотипному» нейрокибернетическому модели­рованию.

Мы затронули идею зависимости динамики нервных функций от организации нейронных сетей не потому, что рассматриваем ее как дающую какое-то окончательное, хотя бы в принципиальном плане, решение вопроса о том, к какому типу, к какой форме детерминирующих факторов остается обращаться, если отвлекаться от пред­ставления о регулирующей роли сознания. Хорошо из­вестны значительные трудности, на которые натолкну­лись попытки выводить сложные формы переработки информации, характерные для реального мозга, только из свойств вероятностно организованных нейронных се­тей. Современная эвристика, подчеркивающая, что при попытках раскрытия механизмов процесса переработки информации следует учитывать не только особенности топологии и принципы динамической организации логи­ческих сетей, но и особенности функциональной струк­туры самого информационного процесса, является, по- видимому, только одной из первых реакций на эти труд­ности.

«Генотипное» кибернетическое моделирование мозго­вой деятельности и теории, которые лежат в его основе, не принесли пока радикальных решений загадок функ­циональной организации мозга. Но они являются важным этапом на пути к решению этих загадок, имеющим свои сильные и слабые стороны. Одной из слабых сторон это­го этапа является то, что на нем преобладает тенденция решать проблему сознания в духе строгого эпифеномена­лизма. Это обстоятельство не могло не отразиться на судьбе нейрокибернетического направления. Изъяв со­знание из числа параметров мозговой активности, скоторыми оно имеет дело, это направление добилось, конечно, не исключения сознания из круга объектов, под­лежащих научному объяснению, а только собственного превращения в дисциплину, которая исследует нервные механизмы, мало или даже вовсе не связанные с созна­нием. Оценивая роль современной нейрокибернетики, надо поэтому отметить, что она до сих пор мало дала для психологической и тем более для философской теории сознания, но зато оказалась очень полезной для теории «бессознательного».

Сказанное до сих пор относилось, однако, только к одному из аспектов этой полезной роли нейрокибернети­ки — к возможности углубить на основе некоторых ее понятий представление о мозговых процессах, связанных с неосознаваемой переработкой информации. Другим аналогичным аспектом оказалось уточнение представле­ний о принципах и механизмах неосознаваемой регуля­ции биологических реакций и поведения.

Касаясь этого вопроса, мы напомним лишь несколько главных, относящихся к нему положений.