Проблема субъекта и объекта в немецкой классической и марксистской философии
Шрифт:
В современном обществе философия служит не просто средством удовлетворения интеллектуального барства, она уже не просто игра ума, игра ради игры, но весьма серьезный механизм формирования определенного типа мышления у самых широких народных масс 13 . В современном обществе, в котором основную функцию образования берет на себя школа, в процессе формирования социального характера фундаментальную роль играет именно философия (как учебная дисциплина) 14 . В силу этого философия, как и воспитание, и образование в целом, объективно должна способствовать формированию конкретного типа социального характера, который бы способствовал воспроизводству социальности.
13
Мы не говорим о «духовности», которая представляет собой более широкий феномен, чем мышление и т. д. (хотя сегодня можно часто услышать бредовую мысль о том, что духовность русского человека составляет православие), и одной философии для ее формирования совершенно недостаточно, хотя мировоззрение является необходимым элементом любой духовности.
14
Впрочем, уже Платон понимал социализирующую функцию философского образования. В СССР философия, хотя и была догматизирована и превращена в идеологию, тем не менее также формировала фундаментальные черты социального характера. Мы привыкли сегодня оглядываться на Запад, но при этом почему-то берем из западной культуры только один негатив. Во Франции, например, философы – это столь же популярные личности, как и известные актеры, музыканты, политики. Интервью с ними постоянно показывают по телевидению, транслируют по радио. В Германии многие посмертные произведения известных мыслителей представляют собой либо расшифровку интервью или публичных лекций (стоит вспомнить М. Хайдеггера, Э. Фромма, Э. Блоха, Т. Адорно). На Западе философы существенно влияют на формирование общественного мнения или хотя бы на его публичную интерпретацию, чего, к сожалению, не встретишь в России, где общественное мнение формируют не интеллектуалы, а гламурные светские львицы и придурковатые сериалы про семейство Букиных или студентов, которые не учатся, а «прикалываются», как «реальные пацаны», у которых всегда все «нормасик».
И если философия сегодня выполняет столь серьезную социальную функцию, то и отношение к ней должно быть более чем серьезным. Но сегодня в России мы, напротив, наблюдаем обратную тенденцию: чиновники от образования постоянно сокращают ее объем в учебных программах, а в последнее время даже появились слухи о том, что ее вообще хотят убрать из образовательного стандарта в технических вузах. Но на самом деле философия обществу нужна не только «для общего развития» – она выполняет важнейшую методологическую функцию.
Современная высокотехнологичная социально-экономическая деятельность требует системности, логичности, строгой упорядоченности, математизации, структурности и т. д., в то время как постмодернистское образование учит совершенно противоположному. Поэтому современному обществу просто необходима научно ориентированная философия. Постмодернистская ориентация разрушает таковую в рамках образовательной системы 15 . И здесь не надо ссылаться на наступление постиндустриальной сферы, ибо даже профессии парикмахера, программиста, управленца требуют не пресловутой «постмодернистской чувственности» и «поэтического мышления», а знания конкретных наук. А продуктивному усвоению таких знаний может способствовать только системная философия классического образца.
15
Повторим еще раз: мы совершенно не против постмодернизма как формы альтернативного протестного дискурса, но против превращения постмодернизма в методологическую основу философского и вообще социально-гуманитарного образования.
Просматривая современные учебники по философии как учебной дисциплине в структуре среднего и высшего образования, сразу же обращает на себя такой печальный факт, как почти полное отсутствие имманентной логики, которая бы скрепляла, цементировала излагаемый материал в некоторую тотальность, пронизанную единым парадигмальным принципом 16 . Нынешние учебные пособия страдают концептуальной рыхлостью, которая, помимо всего прочего, проявляется в отсутствии логической связи между отдельными частями философского знания. Так, например, почти все учебники начинаются с рассмотрения понятия мировоззрения, а затем в совершенно несвязном порядке следуют разделы по истории философии, онтологии, гносеологии, социальной философии. При этом связь между, скажем, онтологией и гносеологией вообще отсутствует, – в лучшем случае излагаются старые диаматовские схемы, связанные с двумя сторонами основного вопроса философии 17 , в худшем – дается совершенно эклектическое перечисление существовавших и существующих теорий без всякого их историко-философского и критического анализа. После чтения подобных учебных пособий у неподготовленного читателя в голове формируется путаница из противоположных теорий, среди которых он не в силах выбрать «истинную», так как все они внутренне (т. е. с точки зрения своих исходных посылок и методов обоснования) оказываются «истинными». Скажем, логика Гераклита, ведущая его к учению о всеобщей изменчивости мира (paґnta • e‹), и противоположная логика Парменида, ведущая к признанию тотального покоя, с точки зрения своих имманентных логик в равной степени «истинны».
16
Здесь латинское слово principium берется в своем исконном значении, как начало, основание, основа.
17
Онтология отвечает на вопрос о первичности материи или сознания, гносеология – на вопрос о познаваемости мира. Но подобная связь между онтологией и гносеологией естественна и понятна только в рамках конкретных философских систем (марксизма и, например, платонизма и неотомизма), но никак не может быть релевантной в эклектических моделях. Советский марксизм-ленинизм, несмотря на все свои недостатки, все же позволял действительно системно и систематически взглянуть на мир. По крайней мере, у человека, его действительно изучавшего, а не «проходившего» его в институте, было системное представление о мире в целом и человеке в нем.
Задачей философского образования является не просто знакомство человека с комплексом идей, которые существовали в истории человеческой мысли. Это было бы вульгаризацией философии как учебной дисциплины. Подлинной задачей философии, рассматриваемой в качестве учебной дисциплины, а не образа жизни, мудрствования и т. д., является изучение истории в целях развития своего собственного мышления, а не многознания. Основным условием реализации подобной задачи является критическое освоение историко-философского материала. Под «критикой» здесь понимается не вульгарное отрицание тех или иных теорий (вроде того, что идеализм – это мракобесие etc.), а детальный анализ данных теорий в их связи с историческими условиями и общим движением философской мысли. Естественно, что такой подход a priori предполагает определенную теоретическую, мировоззренческую, методологическую позицию интерпретатора философских идей, с точки зрения которой производится критический анализ историко-философского материала. Если же подобная позиция отсутствует, то тогда философия превращается в собрание «умных мыслей», т. е. в самую примитивную афористику.
Почти ни один из современных учебников по философии для ссузов и вузов не имеет четко сформулированной мировоззренческой и методологической позиции, а представляет собой эклектический набор рассуждений на философские темы, взятых из совершенно разных (порой противоположных) источников. Так, например, в учении о материи идут рассуждения Энгельса, Ленина, современных физиков, а в учении о морали мы вдруг встречаемся с В. Соловьевым. При этом авторы не замечают противоречия между этими позициями (а ведь ленинское учение о материи несовместимо с соловьевским учением о добре!) О каком систематическом мировоззрении (действительно необходимом любому человеку) можно говорить в таком случае?! Более того, в «постмодернистских» учебниках по философии сама философия превращается в посмешище 18 .
18
Достаточно посмотреть на постмодернистскую книгу «Что такое философия?» Ж. Делеза и Ф. Гваттари. Аналогичную картину эклектики и бессистемности мы находим и в полуфеноменологическом «Введении в философию» М. К. Мамардашвили, и в экзистенциалистской работе «Что такое философия» Х. Ортеги-и-Гассета. Ни в одной из этих работ нет никакой системы мысли. Интересно, но даже в рамках постмодернистского философского дискурса вполне можно дать систематическое изложение философии. Но такого не происходит по той простой причине, что люди в большинстве своем разучились мыслить системно, обвиняя при этом не свою ограниченность, а мир, в котором якобы эта системность элиминировалась.
Отсюда же вырастает и неспособность современного выпускника мыслить критически, ибо Ленин и Соловьев подаются просто как «философы», что воспринимается как «единомышленники». Критическая функция философии состоит не в том совершенно примитивном приеме, который сводится к попытке «опровергнуть» непонравившееся нам учение (будь то материализм, идеализм, эмпиризм, рационализм, экзистенциализм, марксизм или пресловутый постмодернизм), а в том, чтобы путем тщательного анализа вскрыть сущностные противоречия не внутри критикуемого учения (противоречия, которые явно или неявно содержаться в каждом философском учении), а противоречия, в которые это учение впадает при сопоставлении с наличным положением дел. Важность и кардинальная своевременность системного философствования сегодня необходима в силу радикального засилья антисистемности различных философских школ вроде экзистенциализма и постмодернизма. Итак, философия в качестве учебной дисциплины должна выполнять, по крайней мере, три основные функции: мировоззренческую, методологическую и критическую. Думается, что всего этого можно достичь только лишь на пути системного представления философского знания, т. е. только тогда, когда философия выступает в качестве философской системы, а не в виде эклектически скомпилированных гетерогенных учений, зачастую не имеющих никакого научного (и даже обыденного) смысла 19 .
19
Достаточно в данном отношении познакомиться с работой физиков А. Сокала и Ж. Брикмона о философской нищете и бессмысленности философии постмодернизма, где они показывают, что использование представителями постмодернизма различных нефилософских концепций (взятых, как правило, из неклассической математики и квантовой физики) не имеет совершенно никакого смысла. То же самое можно было бы проделать и относительно постмодернистских эстетики, лингвистики, гетерологии, политологии и т. д.
Системная философия может быть построена на совершенно различных основаниях, но мы считаем, что подлинно научной систематичностью может обладать только марксистская модель 20 . А именно научная системность мышления требуется современной промышленностью и будет, насколько об этом позволяет судить развитие техники, и промышленность будущего.
Но существует и поныне здравствует наивное мнение, что «после Гегеля» создание философской системы невозможно. Маркс, собственно говоря, и не претендовал на создание «всеобъемлющего» учения – это сделали его последователи, – и тем самым доказали ложность данного мнения. Но сейчас речь идет о системности в несколько ином смысле. Если под системой понимать совокупность элементов, структурно функционально связанных между собой и представляющих имманентную целостность, то марксова философия предстает именно такой системой. Все ее структурные части действительно составляют тотальность, такую тотальность, сквозь призму отдельного элемента которой можно в разных ракурсах увидеть как все другие элементы, так и всю систему в целом. Речь идет не столько о «логической непротиворечивости» марксовой философии, сколько об ее имманентной концептуальности, или концептуальной имманентной взаимосвязанности. К сожалению, современные философские школы и направления в большинстве своем сознательно проповедуют антисистемность и антиконцептуальность, ссылаясь на опыты Ницше 21 и Хайдеггера. Постмодернисты не замечают того, что если из философии (и науки вообще) элиминировать систематичность и толковать все как бессвязные ризоматические «нарративы», то систематичность элиминируется и из мышления, и из человеческой практики. Вне системности человеческого мышления и систематичности человеческой практики совместное бытие людей и наука принципиально оказываются невозможными.
20
Сегодня в российской образовательной системе доминирует превратное отношение к марксизму, который смешивают с советским марксизмом-ленинизмом. Понять такое отношение можно, особенно в связи с догматизмом и обязательностью последнего в структуре советского образования. Но при этом хотелось бы сказать несколько слов и в защиту официального диамата/истмата: несмотря на весь свой догматизм и «обязаловку», марксизм-ленинизм сыграл весьма положительную роль в среднем и высшем техническом образовании, так как он предоставлял людям возможность сформировать действительно системное теоретическое научное мировоззрение, чего не могут дать современные учебники философии. Даже известная «пятичленка», которую справедливо ругают за формализм, была весьма продуктивна в чисто дидактических целях, особенно в условиях средней школы, когда у ребенка формируется «чувство истории», которое никогда не сможет сформироваться посредством разного рода цивилизационных концепций.
21
В этом отношении хотелось бы заметить, что философия Ф. Ницше, несмотря на свою внешнюю рыхлость и несистематичность, в действительности является в высшей степени концептуальной мыслительной системой.
Поэтому основная цель нового издания книги К. Н. Любутина – попытка задать ориентиры для построения тотально системной философии, которая так необходима современному образованию и обществу в целом. Но коль скоро системность всякого явления, в том числе и философии, может быть осуществлена только на основании некоего принципа, который, как арматура, пронизывал это явление и скреплял бы его в некоторую тотальность, то спрашивается: какой же принцип можно положить в основу системы философского знания? И вот книга профессора К. Н. Любутина как разто и предлагает такой фундаментальный – субъект-объектный – принцип.
К. Н. Любутин исходит из того положения, что существо любой науки, в том числе и философии, раскрывается в ее предмете, т. е. совокупности тех вопросов, которые изучает эта наука. А коль скоро суть этих вопросов, так или иначе, отсылает к их предметноденотативному содержанию, то в общих чертах предметом всякого познания считается такая часть объективного или субъективного мира, которая доступна человеческой практике, духовному созерцанию и созиданию. В отличие от других видов и способов познания, философия изучает всеобщие отношения, складывающиеся между человеком и миром, в котором он живет.
Философия есть теоретическая форма мировоззрения, т. е. одновременно содержит в себе и мировоззренческие, и научные моменты. Постольку, поскольку философия, как и всякое иное всякое мировоззрение, есть совокупность представлений человека о мире-в-целом (в структуру которого с необходимостью включается, собственно, и сам человек, и его сознание, в том числе и его собственное представление о мире), то значит, в философии схватывается экзистенциальная сторона проблемы «человек – мир». Но в силу того, что философия является теорией, т. е. умозрением в прямом соответствии с греческим смыслом данного понятия, то понятия «человек» и «мир» выступают уже не в своих повседневных, художественных или религиозных значениях, еще несущих в себе отпечаток непосредственной конкретности, а в качестве всеобщих понятий, категорий. Это значит, что «человек» выступает в качестве активной стороны, носителя мировоззрения, т. е. оказывается субъектом, а «мир» – это уже не просто предметы окружного мира (Umwelt), а то, на что направлена мысль и деятельность субъекта мировоззрения, т. е. «мир» отныне – это объект.