Чтение онлайн

По мнению профессора А.Д.Бойкова, «некоторые расширения возможностей адвоката-защитника по собиранию доказательств и ведение судебного контроля законности отдельных процессуальных действий органов уголовного преследования вовсе не ставит в равное положение противостоящие стороны. Отказ же от принципа объективности, всесторонности и полноты, обязывавшего и следователя и прокурора выявлять обстоятельства не только обвинения, но и защиты, ставит обвиняемого в сложное положение».

В настоящее же время УПК не требует объективности, беспристрастности, выяснения обстоятельств, как уличающих лицо в совершении преступления, так и оправдывающих его.

В результате органы расследования убеждены, что они обязаны собирать и исследовать только доказательства, подтверждающие версию обвинения, забывая не только о принципе состязательности, но и о всех других принципах уголовного процесса. В результате правоприменительная практика становится крайне произвольной и даже антигосударственной.

Суды же, проявляя односторонность в исследовании и оценке доказательств, так называемый обвинительный уклон, под любыми предлогами необоснованно и немотивированно отклоняют аргументированные ходатайства защиты о выяснении обстоятельств, имеющих существенное значение для объективного рассмотрения дела и принятия законного и обоснованного решения по существу.

Это давно забытый фильм «Длинное, длинное дело…» Сейчас мы смотрим другие фильмы, где говорят: «Здесь нет бреда, есть информация, оценка которой зависит от того, кому и зачем она нужна» («Ментовские войны-5»).

Вниманию читателя представлены материалы дела в отношении гражданина Российской Федерации, значимого должностного лица еще более значимой организации полковника С.

Дело интересно тем, что либо военная прокуратура государства проявила должную или вопиющую принципиальность, либо речь шла об умышленном вредительстве должностных лиц современного правоохранения, прежде всего из ложно понятых интересов государственной службы.

Впрочем, внимательному читателю судить об этом всем предоставлено право самостоятельно.

В ходатайстве защиты по делу о дорожном происшествии в отношении действующего сотрудника весьма важного и очень значимого управления ФСБ Российской Федерации полковника С. было указано, что предъявленное ему обвинение не соответствует материалам уголовного дела, противоречит им и, более того, опровергается некоторыми материалами дела, в связи с чем это обвинение является преждевременным, незаконным и необоснованным.

Такая ситуация объяснялась тем, что расследование уголовного дела по факту ДТП или в отношении полковника С., что в процессуальных документах изначально было непонятно, осуществлялось предвзято, односторонне, с грубыми процессуальными нарушениями, которые свидетельствовали о том, что следствие проводилось исключительно в интересах других лиц.

Так, первый следователь по делу пришел к С. домой со «своим адвокатом» (Сейчас это, наверное, в порядке вещей!?), которого он ему настоятельно рекомендовал, и который, по заявлению следователя, должен был обеспечить соблюдение процессуальных норм… Для объективности…

Второй адвокат, также «назначенный следствием» (или навязанный следствием? Кстати, «бывший военный прокурор», во всяком случае, так он представился неискушенному в этих делах математику С.) весьма уверенно и безапелляционно утверждал, что «опроверг как надо пять экспертиз» и «все в интересах своих клиентов», а в то же время говорил наивному доверителю: «торопливость защиты в данном случае является преждевременной»; «дождемся окончания следствия, а вот потом…» (Прим. авт.: Весьма похожи методы, формы и способы защиты, точнее ее полное отсутствие, на поведение «защитника» по делу Лабзиной, Брянск). 31

А что потом-то?

Следователи по этому делу тоже постоянно менялись. Но это уже можно было понять. Хотя как понять вот это? Следователь военной прокуратуры гарнизона был колоритен: оранжевая футболка, золотые (или нет?) «котлы» (часы в переводе с юридического на русский), джинсы и легкая небритость, граничащая с состоянием определенного синдрома. Усталая озабоченность и небрежная злость. Типа: «Ну чего ты мне там не по делу еще придумал?»

Ситуация на контрасте. Полковник ФСБ прибыл на значимый для него допрос в придуманном и совсем недавно пошитом для них черном мундире, при всех знаках отличия (Один из знаков своих потерял от волнения в коридоре репрессивного органа… Долго искал… Не нашел… Кто-то прибрал чекистский знак).

Между тем, по его уголовному делу уже вторым следователем, более скромным, а потому незаметным и не столь колоритным, были утрачены некоторые следственные документы, связанные с назначением и производством автотехнических экспертиз. При этом о назначении экспертиз назначенному следствием злодею С. объявлялось под протокол тогда, когда постановления о назначении экспертиз и уголовное дело уже давно были направлены экспертам. Эти методы следствия повторяются практически в каждом сегодняшнем уголовном деле… С постановлениями о назначении экспертиз и заключениями экспертов он при этом знакомился дважды – уже третьим следователем, и, как оказалось, первоначальные протоколы были утеряны. Так, в материалах дела имелось сопроводительное письмо начальнику экспертного учреждения о направлении протокола ознакомления обвиняемого и его адвоката с постановлением о назначении АТЭ, однако этот протокол в материалах дела отсутствовал. Злодей С. был готов представить следствию копию этого протокола с зафиксированным его обоснованным письменным заявлением, однако следствию все это почему-то совсем не понадобилось…

Таким образом, при проведении исследования эксперты были лишены возможности ознакомиться с ходатайствами С., имеющими существенное значение. (Прим. авт.: Смотрите в этой части судебную практику Президиума Ставропольского областного суда). Возможно, эксперты заявили бы какие-нибудь ходатайства, например, о предоставлении им каких-нибудь там дополнительных материалов…

Защитник злодея обосновано утверждал, что нарушение процессуальных прав обвиняемого в этой связи влечет признание заключений экспертов недопустимым доказательством по уголовному делу и исключению этих доказательств из совокупности имеющихся.

В ходатайстве защиты было написано, что очевидно, в результате именно этих нарушений эксперты-автотехники не смогли прийти к ясным, понятным и обоснованным выводам, прежде всего по месту столкновения ТС.

Таким образом, истинные обстоятельства ДТП по настоящее время должной и обоснованной экспертной оценке не подвергались.

Следственный эксперимент, проведенный в дневное время, т.е. в условиях, полностью не соответствующих обстоятельствам ДТП, не может быть и не мог быть признан допустимым доказательством.