Чтение онлайн

Просто посмотрите на английский календарь и увидьте эту глупость, тогда вы поймете меня. Легко смеяться над джайнами, потому что вы ничего не знаете о них. Должно быть они идиоты. Но как же с английским календарем? Как может один месяц иметь тридцать дней, другой тридцать один, а в одном быть иногда двадцать восемь дней, а иногда двадцать девять? Что это за чушь? А в году триста шестьдесят пять дней, но не потому что это солнечный календарь, не из-за солнца.

Триста шестьдесят пять дней - это время, за которое земля совершает свое полное путешествие вокруг солнца. Как вы разделите эти дни зависит от вас — но триста шестьдесят пять…? Это число создало большие проблемы, потому что это не точно триста шестьдесят пять дней, но есть также маленькая часть, которая должна добавляться каждый четвертый год. Это означает, что триста шестьдесят пять и одна четвертая дня есть полный год. Очень странная цифра!

Но что с этим можно поделать? Вам нужно с этим справиться, поэтому вы делите разные месяцы на разное количество дней, и к февралю каждые четыре года прибавляется один день. Странный календарь! Я думаю, никакой компьютер не позволил бы такой ерунде существовать.

Так же, как есть дураки ориентированные па солнце, есть дураки ориентированные на луну. Они в самом деле лунатики, потому что они верят в луну. И тогда, конечно, год делится на двенадцать частей, а каждый месяц делится надвое. Эти дураки всегда великие философы, они продолжают строить странные гипотезы. Такова была их гипотеза в джайнской традиции дураков. Я имею в виду то, что все традиции дурацкие, и это лишь одна из них.

Джайны верят, что есть двадцать четыре тиртханкары, и в каждом цикле вновь и вновь будет двадцать четыре тиртханкары. Индусы чувствуют себя обойденным». Им говорят: «У вас всего лишь десять, а не двадцать четыре?»

Естественно, индуистские священники начали говорить о двадцати четырех аватарах. Это заимствованная глупость. Во-первых, это глупость, во-вторых, заимствованная. Это самое плохое, что может случиться с кем-то. А это случилось с огромной многомиллионной страной.

Эта болезнь была так заразительна, что когда Будда умер, буддисты почувствовали себя очень обманутыми обойденными, униженными.

Почему он не сказал им об этом числе двадцать четыре? «У джайнов оно есть, у индуистов есть… а у нас только один будда». И так они создали двадцать четыре будды, которые предшествовали Гаутаме Будде.

Теперь вы можете увидеть, как далеко может пойти глупость. Да, она может идти все дальше и дальше… Я должен здесь остановиться, но помните, что у глупости не конца.

Если вы глупы, вы так же бесконечно глупы, как мудр бог. Я ничего не знаю о боге и его мудрости, но я знаю о вашей глупости. Вот что я здесь делаю: просто помогаю вам избавиться от глупости, которую вы несете с собой. Сначала ее несли джайны, затем заимствовали индуисты, затем буддисты, а затем число двадцать четыре стало абсолютной необходимостью.

Я видел одного человека, Свами Сатья Бхакта. Он один из тех редких людей, в отношении которых я всегда удивлялся почему существование терпит их вообще? Он думал, что он двадцать пятый тиртханкара. Махавира был двадцать четвертым. Конечно, джайны не могли простить Сатья Бхакту и изгнали его.

Я сказал ему: «Сатья Бхакта, если ты хочешь быть тиртханкарой, почему ты не можешь быть первым? Зачем тебе стоять в очереди, всю жизнь пытаясь быть двадцать пятым, последним? Просто оглянись вокруг себя - там никого нет».

Он приложил великие усилия, написал сотню книг в научном стиле. Это также доказывает, что он был дураком, но он был не обычный дурак, а экстраординарный.

Я сказал ему: «Почему бы тебе не создать свою религию, если ты знаешь истину?»

Он сказал: «В этом и вопрос, я не уверен».

Я сказал: «Тогда, по крайней мере, не беспокой других. Сначала будь уверен. Подожди, дай мне позвать твою жену».

Он сказал: «Нет, нет».

Я сказал: «Подожди, я зову твою жену, ты не можешь остановить меня».

Но мне не нужно было звать; она и так пришла. Фактически, я видел, что она шла, вот почему я сказал: «Не останавливай меня». Никто не мог ее остановить; она уже шла, и шла очень быстро.

Я имею в виду, что она стремительно вошла и спросила меня: «Зачем ты тратишь время с этим дураком? Я потратила всю свою жизнь и потеряла все, даже мою религию. Поскольку выгнали его. выгнали, естественно, и меня. Человек рождается джайном только после миллионов жизней, а этот дурак не только пал сам, но и потащил меня за собой. Хорошо, что он импотент и у пас нет детей, иначе выгнали бы и их».

Смеялся только я. и я сказал ему: «Смейся. Это прекрасно. Ты импотент. Не я сказал это, твоя жена сказала так. Ты импотент, великолепно! Ты не способен сделать даже жену своим последователем, и все же ты хочешь быть двадцать пятым тиртханкарой! Это в самом деле удивительно, Сатья Бхакта».

Он никогда не простил меня, поскольку это было сказано в нужным момент. Сатья Бхакта продолжает оставаться моим врагом, хотя я симпатизирую ему. По крайней мере, он может сказать, что он мой враг. Что касается друзей, их у него нет - благодаря его жене.

Так же и Морарджи Десаи стал моим врагом. Я ничего не имею против него, но просто из-за того, что ему пришлось ждать полтора часа из-за маленького мальчика без всякого политического веса, и, естественно, это было для него большим вызовом. Когда он увидел, как премьер-министр открывает дверь машины для мальчика… я все еще могу видеть эту сцену — как ее описать? Было что-то очень скользкое, странное в этом человеке. Вы не могли это ухватить. Оно выскальзывало вновь и вновь, и каждый раз, когда оно выскальзывало, оно становилось все грязнее и грязнее. И в его глазах было что-то очень скользкое, как я помню. Я видел его позже еще три раза. Как-нибудь в другом круге я расскажу об этом.

Очень хорошо.

Девагит, заканчивай. Мне нужно делать другие вещи. Гудия открыла дверь, чтобы напомнить мне.

Хорошо, о чем я говорил вам? Напомните мне. «Ты говорил о том, как Морарджи Десаи и Сатья Бхакти стали твоими врагами. И в конце ты сказал, что у Морарджи Десаи в глазах было что-то скользкое и мутное, и ты помнишь это».

Хорошо. Лучше не помнить это. Возможно, поэтому я не могу вспомнить; ведь в целом моя память не так плоха, по крайней мере, никто мне это не говорил. Даже те, кто не соглашается со мной, говорят, что невозможно поверить в такую память. Когда я ездил по Индии, я помнил тысячи людских имен, их лица; и не только это, но когда я встретил их опять, я сразу же вспомнил, где мы встречались в последний раз, что я сказал им, что они сказали мне — а это было десятью или пятнадцатью годами до этого. Естественно, люди были удивлены. И хорошо, что память не изменяет именно там, где это нужно, я имею в виду Морарджи Десаи.

Вы не поверите, что даже бог делает карикатуры. И я слышал, что он творец, но творец карикатур? Морарджи Десаи это живая карикатура. Но я над ним не смеялся; я был так полон этой странной встречей между мальчиком и премьер-министром и тем, как они говорили. Я все еще не могу поверить, что премьер-министр может так говорить. Он был просто слушателем, просто задавал вопросы, чтобы беседа продолжалась. Кажется, что он хотел, чтобы она продолжалась всегда, потому что много раз дверь открывалась и заглядывал ею личный секретарь. Но Джавахарлал был по-настоящему хорошим человеком. Он просто повернулся спиной к двери, и его личный секретарь мог видеть лишь его спину.