Чтение онлайн

Он улыбнулся, и вынул из кармана прекрасные старые часы, отдал их мне со слезами на глазах, и — можете ли поверить — он дотронулся до моих ног.

Я сказал: «Нет, нет. Вы бхикку, саньясин, вы не можете дотрагиваться до моих ног».

Он сказал: «Забудь про это. Ты оказался более великим астрологом, чем я; позволь мне дотронуться до твоих ног».

Я дал те часы первому из моих саньясинов. Имя моего первого саньясина — Ма Ананд Мадху — женщина, конечно, потому что я хотел, чтобы было именно так. Никто не посвящал женщину в саньясу так, как я. Не только это, я хотел, чтобы именно женщина стала моим первым саньясином, просто для того, чтобы все уравновесить и упорядочить.

Будда колебался, прежде чем дать саньясу женщине… даже Будда! Только это в его жизни задевает меня, и ничего больше. Будда колеблется… почему? Он боялся, что женщины-саньясины отвлекут его последователей. Что за чепуха! Будда и чего-то боится! Пусть эти дураки отвлекаются, если хотят!

Махавира сказал, что никто в женском теле не может достичь нирваны, окончательного освобождения. Я должен попросить прощения за всех этих людей. Мухаммед никогда не позволял ни одной женщине войти в мечеть. Даже в наши дни женщинам не позволено быть в мечети; даже в синагогах женщины сидят на балконе, не с мужчинами,

Индира Ганди рассказывала мне, что когда она была в Израиле и поехала в Иерусалим, она не могла поверить, что премьер-министр Израиля (Голда Меир) и она вдвоем сидели на балконе, а все мужчины сидели внизу, в основном зале. Она не поняла, почему даже премьер-министру Израиля, женщине, не позволено быть на надлежащем месте в синагоге; они могут только наблюдать с балкона. Это неуважение, это оскорбление.

Я должен извиниться за Мухаммеда, за Моисея, за Будду, и за Иисуса тоже, потому что он не избрал ни одной женщины в число своих двенадцати апостолов. Однако когда он умер на кресте, двенадцати дураков вообще там не было. Только три женщины остались - Магдалина, Мария и сестра Магдалины — но даже эти три женщины не были избраны Иисусом; их не было среди немногих избранных. Избранные сбежали. Великолепно! Они пытались сохранить свою собственную жизнь. В час опасности приходят только женщины.

Я должен извиниться перед будущим за всех этих людей; и моим первым извинением было дать саньясу женщине. Вы будете удивлены, узнав всю историю…

Муж Ананд Мадху, конечно же, хотел быть посвященным первым. Это произошло в Гималаях; у меня был лагерь в Манали. Я отказал мужу, говоря: «Ты можешь быть только вторым, но не первым». Он так разозлился, что покинул лагерь в тот же момент. И это не все, он стал моим врагом и присоединился к Мораджи Десаи. Позднее, когда Мораджи Де-саи был премьер-министром, этот человек пытался любыми способами убедить его посалить меня в тюрьму. Конечно, Мораджи Десаи не имел такого рода смелости; у человека не может быть ее, если он пьет свою мочу. Он был полным дураком.., опять, простите… полным идиотом. «Дурака» я берегу только для Девагита, это его привилегия.

Ананд Мадху все еще саньясинка. Она живет в Гималаях, тихо, ничего не говоря. С тех пор я всегда стараюсь выдвинуть женщин насколько это возможно. Иногда это кажется даже несправедливо по отношению к мужчинам. Но это не так, я просто расставляю все по своим местам. После веков эксплуатации женщин мужчинами, это не простая работа.

Первой женщиной, которую я полюбил, была моя теща. Вы удивитесь: Я женат? Нет, я не женат. Эта женщина была матерью Гудии, но я имел обыкновение называть ее тещей, просто шутки ради. Я вспомнил это опять после стольких лет. Я называл ее тещей, потому что любил ее дочь.

Это было в прошлой жизни Гудии. Опять же, эта женщина была чрезвычайно сильной, как моя бабушка.

Моя «теща» была редкой женщиной, особенно в Индии. Она оставила своего мужа, и поехала в Пакистан, вышла замуж за мусульманина, несмотря на то, что была брамином. Она знала, как быть смелой. Я всегда любил это качество, потому что чем вы смелее, тем ближе вы к дому. Только смельчаки становятся Буддами, помните! Те, кто подсчитывают, могут иметь хороший банковский счет, но не могут стать буддами.

Я благодарен человеку, предсказавшему мое будущее, когда мне было только семь. Что за человек! Ждать, пока мне не исполнится семь, только для того, чтобы сделать карту моего рождения — какое терпение! И не только это, он проделал весь путь от Варанаси к моей деревне. Не было ни дорог, ни поездов, он должен был долго ехать на лошади.

А когда я встретил его по дороге в Сарнатх и сказал ему, что я выиграл пари, он немедленно отдал мне часы и сказал: «Я бы отдал тебе весь мир, но у меня нет ничего больше. В действительности, я не должен был иметь даже эти часы, но только из-за тебя я хранил их все эти годы, зная, что когда-нибудь ты обязательно придешь. И когда я стал бхикку, не Будда был в мое» голове, а ты голый семилетний ребенок, предсказывающий будущее одного из величайших астрологов страны. Как же ты сделал это?»

Я сказал: «Этого я не знаю. Я посмотрел в ваши глаза и увидел, что вы не можете быть удовлетворенным чем-то, что может дать этот мир. Я увидел божественную неудовлетворенность. Человек становится саньяcином, лишь когда он чувствует божественную неудовлетворенность».

Я не знаю, жив ли еще этот старик или нет. Должно быть нет, иначе он бы искал меня и нашел.

Но этот момент в жизни деревни был самым великим. Они все еще говорят об этом пире. Только на днях человек из той деревни приехал сюда, и он сказал: «Мы все еще думаем о том пире, что твой дедушка дал деревне. Никогда прежде и никогда потом не было ничего подобного». Я рад, что так много людей радуются.

Я радовался белой лошади. Гудия бы полюбила эту лошадь. Она всегда показывала мне на лошадей, когда мы проезжали мимо них. «Смотри, — она бы сказала, — какие прекрасные лошади».

Я видел много лошадей, но не видел ни одной подобной лошади астролога. Я видел самых прекрасных лошадей, но я все еще помню его лошадь как самую прекрасную. Возможно, мое детство было тому причиной. Возможно, у меня не было возможности сравнивать их, но поверьте мне, был ли я ребенком пли нет, лошадь была прекрасной. Она была чрезвычайно сильной, должно быть в ней было восемь лошадиных сил.

Те дни были золотыми. Все, что происходило в те годы, я могу снова видеть как фильм, проходящий передо мной. Не верится, что я когда-либо заинтересовался бы…

Нет… Яшу смотрит на часы, еще слишком рано смотреть на них. Расслабься. Не будь такой сухой. Ты смотришь на свои часы в такой момент, и ты не знаешь, до чего ты дотронулась.

О чем я говорил…? Те дни были золотыми. Все, что происходило в те девять лет, я могу видеть снова как фильм, проходящий перед моими глазами.

Хорошо, фильм вернулся, несмотря на Яшу и ее часы.

Да, это было золотое время. В действительности, более чем золотое, потому что мой дедушка не только любил меня, но любил все, что я делал. А я делал все, что вы называете неприятностями.

Я был непрерывной неприятностью. Целый день он должен был выслушивать жалобы на меня, и он всегда радовался им. Именно это удивительно и прекрасно в этом человеке. Он никогда не наказывал меня. Он ни разу не говорил таких слов, как «Делай это» или «Не делай этого». Он просто позволял, абсолютно позволял мне быть собой. Вот как, не зная его вообще, я попробовал вкус Дао.