Чтение онлайн

Она сказала: «Вы уверены?»

Я сказал: «Сколько раз я должен повторять это?»

Когда она рассказывала мне, я снова вспомнил о том, как она должно быть себя чувствует, потому что я вспомнил умирающего Бабу, и первую мысль, которая пришла ко мне. Мысли действительно странные люди… Я подумал: «На каком инструменте играет Масто?» Конечно, когда я увидел Масто, то сказал: «Теперь…»

Он сказал: «Хорошо».

Не было сказано больше ни одного слова. Он понял и впервые играл мне на вине. Раньше он никогда не играл на ней для меня. Это разновидность гитары, но более сложная, и, конечно, способная достичь высот, которых не может достичь даже ситара, и глубин, до которых ситара доходит только наполовину.

Я сказал: «Вина! Масто ты хотел скрыть это от меня?»

Он сказал: «Нет, нет, никогда. Но когда я был с Бабой, и еще не знал тебя, я сам пообещал ему, что не буду ни для кого играть на этом инструменте, пока он жив. Теперь для меня ты Пагал Баба, так я всегда буду думать о тебе. Теперь я могу сыграть для тебя. Я ничего не скрывал от тебя, но когда было дано это обещание, ты совершенно не знал меня. Теперь все закончено».

На мгновение я не мог поверить своим собственным ушам, сколько он скрывал. Я сказал: «Масто, ты знаешь, что между друзьями это не очень хороню».

Он посмотрел на землю и ничего не сказал. Первый раз в жизни я видел его в таком настроении.

Я сказал ему: «Нет. Не надо сожалеть, и не надо грустить. Что случилось, то случилось, это больше не имеет с нами ничего общего».

Он сказал: «Я не сожалел, мне было стыдно. Я знаю, что сожаление легко смыть, но стыд… вы можете избавляться от него, но он снова будет здесь. Вы можете снова избавиться от него, а он здесь».

Стыд приходит только к действительно великим людям. Он не случается с обыкновенными людьми, они не знают, что такое стыдиться. Я неожиданно вспомнил одну вещь… Сколько времени?

«Десять двадцать две, Ошо».

Хорошо.

Мне не напомнили время. Мне никогда не напоминают время, и вы знаете это. Иногда это становится слишком. Вы голодны, готовы бежать в кафе… а я все еще говорю. Очевидно, что вы не можете остановить меня. Только я могу остановить себя. Не только это, я даже говорю вам, чтобы вы остановили меня, только когда я скажу «Стоп». Это просто старая привычка. Мне напоминали о чем-то еще, не о времени.

Масто жил в доме моей Нани. Это был мой дом для гостей. В доме моего отца не было места даже для хозяина, что же говорить о госте. Он был так переполнен, я не могу поверить, что Ноев ковчег был более переполнен. Там были всевозможные создания. Что за мир! Да, это почти мир. Но дом моей Нани был почти пуст: то, как я люблю, пуст.

Английское слово «пустой» не соответствует тому, что я хочу сказать. Это слово «шунья» — безбрежная пустота. Дом моей Нани был действительно шуньо. Он был так пуст, как должен быть храм, и она держала его в такой чистоте. Я люблю Гудию по многим причинам; одна из них — что она содержит дом в такой чистоте. И естественно, если она находит ошибку что касается чистоты — я всегда соглашаюсь с ней. У нее такая же чувствительность, как и у моей Нани. Возможно, у мужчины не может быть такого качества, которым женщина обладает от природы. Видеть грязную женщину ужасно. Видеть грязного мужчину — это нормально, это можно вынести - кроме всего, он просто мужчина. Но женщина, не зная, держит себя и все, что ее окружает, в чистоте. А Гудия англичанка, чистая англичанка. Есть только два англичанина — Гудия и Сагар… я имею в виду, во всем мире.

Моя Нани так беспокоилась о чистоте, и, что касалось нее, Бог был рядом с чистотой. Целый день она убиралась… для кого? Там был только я. Я приходил вечерами, утром я уходил. И целый день бедная женщина занималась уборкой.

Однажды я спросил ее: «Разве ты не устала? И никто не просит, чтобы ты делала это».

Она сказала: «Уборка так помогла мне. Это стало почти молитвой. Ты мой гость. Ты больше здесь не живешь, разве не так? Ты гость. Я должна подготовить свой дом для гостя…» Она сказала: «Ты мой бог».

Я сказал: «Нани, ты сошла с ума? Я твой бог? Ты никогда не верила ни в какого бога».

Она сказала: «Я верю только в любовь, и я нашла ее. Теперь ты единственный гость в моем храме любви. Я должна держать его в такой чистоте, в какой могу».

Ее дом стал домом для гостей, не только для меня, но и для моих гостей. Когда бы ни пришел Масто, он обычно останавливался в ее доме. И моя Нани служила тому, кого бы я ни привел к ней в дом как гостя, как будто человек действительно много для нее значил.

Я сказал ей: «Тебе не надо так беспокоиться».

Она сказала: «Они твои гости, поэтому я должна заботиться, больше, чем я бы заботилась о своих гостях».

Я никогда не видел, чтобы моя Нани разговаривала с Масто. Иногда я видел, как они сидят вместе, но я никогда не видел, чтобы они разговаривали. Это было странно. Я спросил ее: «Почему ты не разговариваешь с ним? Он тебе не нравится?»

Она сказала: «Он мне очень нравится, но нам не о чем говорить. Мне нечего спросить, ему тоже нечего спросить. Мы просто киваем головами и сидим молча. Так прекрасно сидеть молча. С тобой я разговариваю. Я должна многое спросить, а у тебя есть многое, чтобы рассказать мне. С тобой разговор так прекрасен».

Я понял, что у них по-другому происходят отношения. Мы общались по-другому, и конечно, не только так. С того дня, разговор между нами все уменьшался, до тех пор, пока не пропал совсем. Тогда мы привыкли часами сидеть в молчании. Ее дом был действительно прекрасен. Он был прямо рядом с рекой, и в то мгновение, когда я говорю «река», что-то в моем сердце немедленно начинает петь песни.

Я никогда больше не увижу эту реку, но в этом нет необходимости, потому что, когда бы я ни закрыл глаза, я вижу ее. Я слышу, что сейчас это уже не то самое прекрасное место. Прямо рядом с ней появилось много новых домов, открылись магазины, это стало рынком. Нет, я бы не хотел поехать туда. Даже если бы мне пришлось, я бы закрыл глаза, чтобы увидеть все таким прекрасным, как это было — высокие деревья и маленький храм… Я до сих пор слышу, как звенит колокол.

Вчера кто-то принес несколько колоколов, странных колоколов, такие в большинстве стран мира неизвестны. Они тибетские. Хотя они сделаны в Калифорнии, дизайн у них из Тибета. Не только это, хотя они были сделаны в Калифорнии, они определенно были улучшены. Обычно. тибетские чаши необработанны, а эти очень гладкие и сделаны из стекла. Позвольте, я их вам опишу.

Они не похожи на большинство колоколов. Они похожи на тарелки, много тарелок, соединенных вместе, так что когда дует ветер, они ударяются друг от друга, и звук действительно заслуживает того, чтобы послушать.

Я видел много колоколов. Один тибетский лама в Калимпонге показал мне тибетский колокол, который я никогда не забуду. Он стоит того, чтобы рассказать вам. Возможно, вы никогда ничего такого не увидите, потому что эти колокола — это часть исчезающего Тибета. Скоро они совершенно исчезнут. Колокол, который я видел, действительно был странным.

Я видел колокола только в Индии, и всегда слово «колокол» у меня ассоциировался с индийским. Он вешается к потолку, а внутри есть маленький язычок, который бьет по нему. Это чтобы разбудить бога, который засыпает. Я могу понять красоту этого что даже Бога надо разбудить, что же говорить о человеке. Но этот тибетский колокол — чаша -был совершенно другим. Его нужно было класть на пол, а не вешать под потолок.