Чтение онлайн

Иван же, видимо, принял мой стон за результат своих «трудов» и задвигался быстрей, запыхтел чаще и громче, обдавая меня новыми порциями отвратительных испарений. Я же, кроме неприятного жжения между ног, ничего не чувствовала, лишь взмолилась мысленно, чтобы все это скорее закончилось. Так и случилось. Ваня дернулся еще пару раз, замычал и замер, изливая в меня теплые и, как мне отчетливо представилось, липкие, склизкие струи. От этого ощущения и возникшей в мозгу картины меня буквально затошнило; я выскользнула из-под супруга и бросилась к дверям туалета. Меня вывернуло несколько раз, а потом я сразу же ринулась в ванную, брезгливо сбросила на пол заляпанный пятнами семени халат и встала под душ, сделав воду, насколько можно было вытерпеть, горячей, а напор ее — максимально возможным.

Я смывала и вымывала из себя следы Ваниного посягательства до тех пор, пока в дверь не раздался стук.

— Ты чего? — послышался встревоженный голос мужа.

— Все хорошо, — ответила я, но из-за шума воды он меня, конечно, не услышал. Поэтому я добавила: — Просто я не люблю тебя, Ваня.

Я проснулся так неожиданно, что не сразу смог понять, где я и что со мной. Хотя, что со мной, я почувствовал очень быстро, а легкое одеяло, заметно вздыбившееся чуть ниже живота, подтверждало мои ощущения визуально. Света оранжевых цифр электронного будильника, показывающих половину четвертого, для этого вполне хватало.

Я чувствовал такое дикое желание, что, несмотря на столь позднее, а скорее — уже раннее время, повернулся к Наташе и положил руку ей на талию. Я стал нежно поглаживать жену сквозь ночную сорочку, постепенно опуская ладонь все ниже и ниже. Вожделение мое достигло такой невероятной силы, какого я не помнил у себя уже очень давно. Казалось, еще чуть-чуть — и я прольюсь, не дождавшись отклика супруги на мои ласки.

Я и не дождался. Наташа что-то недовольно пробурчала сквозь сон, брезгливо, словно мокрую лягушку, сбросила мою ладонь и повернулась ко мне спиной. От досады и обиды желание мое испарилось в одно мгновение. То, что пару секунд назад деревянно топорщилось, подрагивая от перевозбуждения, теперь поникло, быстро скукоживаясь и сжимаясь. Осталось лишь неприятно-болезненное ощущение ноющей тяжести.

Я тоже отвернулся от жены и, уставившись в стену, предался невеселым размышлениям. А сводились они все к тому же, что мучило меня уже без малого тринадцать лет. В последние годы, правда, не столь ярко, как поначалу, — свыкся, смирился, загнал боль глубоко внутрь. Но нет-нет да и накатывало. Вот как сейчас…

Наталья. Наташка моя. Супруга, жена, человек, о котором я мечтал… Странно, наверное, но я с ранних лет, еще будучи подростком, когда и мыслям-то таким возникать преждевременно, мечтал о собственной семье. О том, что у меня будет любимая и любящая жена — самая красивая, самая добрая, самая хорошая, самая-самая! О детях тоже мечтал, но как-то уже совсем абстрактно — все-таки и сам был еще ребенком. А когда стал взрослым, мечты о любимом человеке и вовсе стали, что называется, доминирующими в моем сознании. Я уже не столько думал о красоте чисто внешней (меня вообще стали раздражать «куколки», как правило, оказывающиеся пустыми внутри), как мечтал о той, которая станет моим вторым «я», чьи желания я смогу угадывать так же легко, как свои собственные, а исполнять их станет для меня самым большим удовольствием и наслаждением. И, конечно, я страстно желал, чтобы и я для нее стал тем самым человеком, которого бы она любила, понимала и принимала полностью, без остатка. Мне не нужен был идеал, я знал, что его в реальной жизни не бывает. Да и невыносимо скучно бы, наверное, было жить с человеком, полностью лишенным недостатков, индивидуальных черт характера, «штришков» и «пунктиков» — ведь это снова оказалась бы кукла. Тем более это я понимал прекрасно, я и сам был далек от понятия «идеал», имея множество собственных «тараканов»… Но принимать человека таким, как он есть, понимать его, жить его радостями и бедами, мечтами и тревогами, причем чтобы все это было обоюдным, естественным и единственно возможным для обоих — это и было самой заветной моей мечтой. Я хотел дарить себя ей, моей единственной, моей любимой, всего-всего целиком! Давать ей свою любовь, свою нежность, окружать заботой, лаской, пониманием и сочувствием… Не требуя ничего взамен. Тут я, понятно, лукавил. Взамен я хотел получать то же самое.

А получилось все не так. Нет, я не мог сказать ничего плохого о моей жене! Она оказалась прекрасной хозяйкой, хорошей, заботливой матерью; она не была глупой, хотя и не могла похвастаться большой образованностью… Но… Она не любила меня. Так мне стало казаться почти с первых дней нашей совместной жизни. Относилась ко мне хорошо, с заботой и уважением. Только вот не нужны ей были ни моя любовь, ни мои ласки и нежности. Ей были безразличны мои интересы и увлечения, если они не касались каким-то образом и ее. Она относилась к ним спокойно, но так же индифферентно, как к толчее воробьев за окном. Меня болезненно раздражало, что называла она меня поначалу (и называет до сих пор) исключительно полным именем — Матвей. Смешно сказать, но я был бы рад услышать из ее уст даже ненавистных мне «Мотю» или «Матю»! Куда там!.. Только Матвей. Сухо и официально. Как на заседании правления конторы. И вообще, Наташа оказалась очень замкнутым человеком, почти кантовской «вещью в себе». Говорила со мной мало, в основном — лишь «по делу», вытащить ее на откровенный разговор было практически бесполезной затеей. И вскоре я перестал предпринимать подобные попытки…

Но самым, пожалуй, болезненным оказалось для меня то, что я ей был абсолютно безразличен… как мужчина. Поначалу я искал причины в себе, в своем поведении, старался по возможности разнообразить нашу интимную жизнь, вносить в нее побольше новизны, пытался экспериментировать. Но это возымело лишь обратный эффект — Наташу такие попытки только раздражали. Однажды, когда я в очередной раз стал «экспериментировать», начав с ней любовную игру в постели, она довольно резко остановила меня: «Ну, чего ты рассусоливаешь?» — и раздвинула ноги, чтобы я побыстрее удовлетворил свою «похоть» и оставил ее в покое.

Тот случай выбил меня из колеи надолго. К тому же глаза мои приоткрылись, и я стал все чаще замечать, что жена или старается раньше меня лечь в постель, бросив безоговорочное «спокойной ночи», либо, наоборот, находит какое-нибудь «неотложное» дело и занимается им до тех пор, пока я не усну. Если же мы ложились одновременно, тут все тоже зависело от того — потянусь ли я к ней раньше, чем она успеет сказать свое «спокойной ночи», обрубая саму возможность моих поползновений. О том, чтобы приласкать меня самой — не могло быть и речи. Я стал даже опасаться, что могу стать импотентом, потому что ложиться в постель с женой все больше стало напоминать испытание… Захочет — не захочет? Успею — не успею?..

Я пытался разговаривать с ней. Но любые разговоры «про это» откровенно раздражали Наташу. Она пресекала их в самом начале. «Что ты выдумываешь? — сердито бросала она. — Мне хорошо с тобой. Просто я устала». Или «просто у меня был тяжелый день», «просто у меня болит голова» — вариантов много, выбирай любой. Если я пытался копнуть глубже, выяснить истинную причину, жена и вовсе закрывалась, словно моллюск в раковине. «Дело не в тебе, — всего лишь говорила она. — Просто я такая… Отстань!»

Но ведь я знал, что Наташа не пуританка. У нее были до меня мужчины! Один, как минимум, был… И теперь я уже не мог отделаться от мысли, что она нас вольно или невольно сравнивает — и сравнение это, видать, оказалось не в мою пользу…

Впрочем, скорее всего, я считал так напрасно. Похоже, мужчины ее не интересовали вовсе (я и до сих пор на девяносто девять и девять в периоде уверен, что жена мне не изменяла). Нет-нет, не в том смысле, что ее привлекали женщины!.. Даже это меня, наверное, в какой-то мере обрадовало бы. По-видимому, ее не интересовал секс вообще, во всех его проявлениях. Он был для нее лишь тягостной обязанностью. И выполнить эту «черную» работу, когда отлынить от нее не представлялось возможным, она старалась как можно скорей, лишь бы я наконец оставил ее в покое (вот это «оставь меня в покое» было вообще ее коронной фразой, и не только в сексе). Причем, делать это она предпочитала исключительно в темноте. Любые мои попытки включить хотя бы ночник пресекались на корню, а уж речи о том, чтобы заняться этим днем или вообще не в постели, не могло идти в принципе! Только ночью, только в темноте, обязательно в постели, исключительно в одной, стандартной «миссионерской» позе.

Что это было? Одной из производных все той же Наташиной зажатости, составляющей ее «кантовской» сущности? Я не знал… И это поначалу выводило меня из себя чрезвычайно. А потом я привык (насколько к этому вообще можно привыкнуть), постарался исполнить заветное желание супруги — оставить ее в покое. По крайней мере, пока не брала свое элементарная физиология.

Зато я был безмерно благодарен Наташе за то, что она подарила мне замечательных деток! Вот эта часть моей давней мечты воплотилась на все сто! Старшей, Катеньке, исполнилось уже двенадцать, Лешке десять. Дети росли добрые, умные, послушные… Причем все в меру. Не «идеальные», лубочные румяные пупсы, шагающие в ногу под барабан и горн и со счастливой улыбкой пьющие по расписанию рыбий жир, а обыкновенные современные ребята, обожающие компьютерные игры и не очень любящие читать, слушающие музыку (не обязательно ту, что стал бы слушать я), делающие уроки без особого желания и не всегда старательно… Вообще-то и Леха, и Катя больше были домашними детьми, и если по отношению к Катерине это меня только радовало, то вот за Лешку я слегка переживал — сам когда-то был таким же домоседом, и потом довольно сложно оказалось вливаться в бурный поток взрослой жизни.

Дети были очень нежными с нами и ласковыми. И я видел, что это не притворство, они искренне нас любили. «Любезная моя Катерина Матвеевна», — дурашливо обращался я к дочери, на что она заливалась колокольчиком и висла на моей шее, лобызая мне щеки. «Ох, Леха, Леха, мне без тебя так плохо!» — вздыхая, говорил я сыну, и мальчишка горделиво вскидывал голову и подмигивал мне: «А то!», а потом подходил и тыкался мне головой в живот, шепча: «Мне без тебя тоже…» Сердце мое оттаивало с ними, и отношение ко мне Наташи отходило уже на второй план.