Чтение онлайн

Ходжаев появился минута в минуту.

– Что значит деловой человек, – похвалил артист пунктуальность Руслана. – Сразу видно, не наш брат – богема!

Они поднялись в ресторан и уселись в уголок. Егор Александрович с большим удовольствием устроился бы в центре. Красивый обед не грех и продемонстрировать братьям по цеху, но Ходжаев выбрал столик в углу и уселся спиной к залу. За обедом пили коньяк. Шемягин предпочитал водку, но цена коньяка льстила артисту, и он не возражал. Понемногу алкоголь и телятина с грибами расположили мужчин к интимной беседе. Разговор сам собой коснулся прекрасного пола. Егор Александрович, уже будучи навеселе, признался, что терпит любимую женщину из чувства долга.

– Любовь кончилась, – жаловался артист. – Остались привычка и страх. Страх перед скандалами, предшествующими разрыву.

Между делом он сообщил Руслану, чья дочь его поднадоевшая возлюбленная.

– Хочешь я у тебя ее куплю? – предложил Ходжаев.

– Как купишь? – не понял Егор.

– За деньги. Тебе нужны деньги? – поинтересовался Руслан.

– Деньги всем нужны, – трезвея от неожиданного предложения, произнес артист.

– Даю тебе штуку баксов. Ты мне – ключи от квартиры. Ночью приду, трахну твою министерскую дочку, а ты, если хочешь, приходи следом. Застукаешь измену и сможешь гордо уйти или гордо простить. Это уже твое дело.

– Ты серьезно? – недоверчиво переспросил Шемягин. В его представлении, за ночь, проведенную с Соней, любовник сам вправе требовать гонорар. А этот предлагает штуку.

– Я вполне серьезно. Люблю розыгрыши, – усмехнулся Ходжаев, блеснув темными с желтизной глазами.

– Я тоже люблю хохмы, – оскалившись экранной улыбкой, сообщил Шемягин.

– Тогда по рукам. – Руслан полез в карман и достал тоненькую пачку долларов. – Гони ключи от квартиры.

Шемягин взял деньги и, повертев их в руках, вернул назад:

– С Сонькой шутить опасно. У нее папашка хоть и вышел на пенсию, но все же был вторым ментом в державе. Связи остались.

– Не хочешь, как хочешь. Только на меня еще ни одна баба никому не жаловалась, – похвалился Ходжаев и неожиданно спросил – Стрелять умеешь?

– Ты к чему? – растерялся Егор Александрович.

– Уж очень лихо на экране палишь, – усмехнулся меценат.

– Вот ты о чем! – облегченно вздохнул Шемягин. – Понарошку умею.

– Поедем ко мне на дачу. По-настоящему попробуешь, – предложил Руслан. Шемягину никуда ехать не хотелось, но обижать богатого поклонника артист не решился. – На дачу так на дачу.

Вылетев на Киевское шоссе и миновав Кольцевую автостраду, белый «Мерседес» лихо притормозил на обочине.

– Выходи, проверим твою верную руку, – предложил Ходжаев.

– Прямо тут? – удивился Шемягин, оглядывая редкий березовый лесок.

– Прямо здесь и сейчас. А чем плохое место? Заодно и отольем, – улыбнулся Руслан. Мужчины вышли из машины и направились в лесок.

– Давай сюда сигареты, – попросил Ходжаев. Егор извлек полупустую пачку «Мальборо» и протянул Руслану. Тот взял пачку, пристроил ее на пенек и, не снимая водительских перчаток, достал из кармана маленький черный пистолет. Шемягин, покачиваясь, наблюдал, как его богатый друг долго и сосредоточенно целится. В темнеющем лесу яркая этикетка светилась, отражая уходящий осенний день. Негромкий хлопок выстрела заставил Егора Александровича вздрогнуть. Пачка «Мальборо» подпрыгнула как живая и упала за пенек.

– Теперь ты, – сказал Ходжаев, протягивая пистолет артисту.

Егор взял оружие, повертел в руках.

– Как из него стреляют? – поинтересовался он не очень трезвым голосом.

– Давай покажу, – предложил Руслан и, забрав пистолет из рук Шемягина, не целясь, выстрелил ему в голову.

В квартире Аксеновых на Фрунзенской набережной день начался рано. В семь утра Марфа Ильинична обошла двери всех четырех комнат и, громко стуча по ним кулаком, потребовала подъема.

– Мама, что ты шумишь? – возмутился Иван Вячеславович сонным голосом.

– Ты забыл, что сегодня двух дочек замуж отдаешь? – грозно напомнила генеральша сыну.

– Они уже давно замужем, – проворчал недовольный отец и натянул на голову одеяло.

– Ваня, просыпайся. Нехорошо… – неуверенно поддержала свекровь Елена Николаевна.

– Что – нехорошо? – буркнул Аксенов.

– Надо вставать и помочь маме, – пояснила Лена.

Иван Вячеславович высунул из-под одеяла нос и глянул на часы:

– Господи, кто же женится в такую рань?

В других комнатах со старшей хозяйкой не спорили. Марфа Ильинична, удостоверившись, что услышана, отбыла на кухню. Несмотря на грозный вид и суровость голоса, сама вдова проснулась в великолепном состоянии духа. Давно в генеральской квартире не собиралось столько близких. Сегодня почти все птенцы аксеновского рода по властному зову Марфы Ильиничны слетелись в гнездо. Даже Вера привезла накануне вечером своего болезного Севу из реабилитационного центра в Кубинке. Дважды прооперированный Крот-кин никак не поправлялся, но Вера упросила врачей выпустить его на выходные. Жена подумала, что домашний праздник повлияет на настроение мужа и станет стимулом в борьбе его организма с недугом. Люба с Глебом получили под жилье кабинет Аксенова, но дома только спали. За неделю, что Глеб обитал в Москве, они успели посетить не один театр и несколько раз побывать в гостях. Люба знакомила своих молодых друзей с мужем, и эти знакомства заканчивались глубоко за полночь. Днем молодые делали всякие покупки. На заработанные в последней рыбацкой ходке деньги Глеб купил старенькую машину, и по магазинам они разъезжали на ней.

Три дня жила на Фрунзенской набережной и Надя. Ерожин не велел молодой жене и носу показывать в Чертаново и по нескольку раз в день проверял ее местопребывание по телефону. Старую вдову оживление в доме радовало. Лишь один кот Фауст от непривычного многолюдья нервничал и никак не мог найти себе места.

После завтрака Марфа Ильинична, как главнокомандующий перед боем, раздавала приказы. Каждый из членов семейства получал свое задание. Любе и Глебу вдова поручила рынок. Аксенову с Леной приказала доставить заказной торт. Кроткины от походов в связи с состоянием здоровья Севы освобождались, но Вера заработала наряд по кухне. Ей предстояло крошить овощи под салаты. Судя по количеству блюд, запланированных Марфой Ильиничной к праздничному обеду, прием обещал быть многолюдным. К часу дня стол был сервирован. К двум невесты облачились в одинаковые белые костюмчики, купленные сестрами в одном магазине. Вера тоже приоделась и старалась чаще улыбаться, хотя улыбка давалась ей нелегко. Здоровье, вернее нездоровье Кроткина замерло, и месяц в реабилитационном центре изменений к лучшему не дал. Самая престижная больница державы оказалась бессильна против одной пули Фатимы. Вера хотела сегодня поговорить об этом с Ерожиным. Супруга Кроткина верила в безграничные возможности Петра Григорьевича и надеялась на его совет. Желала говорить с Ерожиным и Люба. Поэтому все три сестрицы ждали приезда Петра из Новгорода.

Первый свадебный гость прибыл без пятнадцати два и оказался генералом. Что, как известно, для свадьбы является хорошей приметой. Восьмидесятилетний вдовец Митрофанов внес огромный торжественный букет и, сияя орденами и нашивками, припал к ручке Марфы Ильиничны. Друг ее покойного мужа в квартире на Фрунзенской набережной последний раз появлялся еще при жизни генерала Аксенова. Ходил старый вояка с трудом, опираясь на массивную трость. На торжество его доставил на своей антикварной «Победе» Петрович. Надя и Люба сделали перед гостем реверанс и получили по подарку. Подарки скорее предназначались молодым мужьям, но дочери Аксенова благодарили дарителя искренне. Два серебряных подстаканника прошли с генералом Митрофановым нелегкий боевой путь, и он не пожалел с ними расстаться. Следующими гостями стали вдовы. Рона Самойловна Листович и Марья Андреевна Крупенина. Обе женщины работали до пенсии в военном госпитале и много лет подлечивали покойного мужа Марфы Ильиничны. Следом за вдовами с пакетиками и коробочками в прихожей возникла чета Зиминых. На двоих ими прожилось полтора столетия, но супруги оставались бодрыми и подвижными. Отставной адмирал Зимин жил с женой круглый год на даче, и от этого оба имели удивительную розовость щек. Глеб и Аксенов с трудом успевали раздевать дам и улыбаться вновь входящим. Зимин помнил отца Любы и Нади двенадцатилетним мальчиком. Теперь, оглядывая пятидесятилетнего сына фронтового друга, адмирал воскликнул:

– Как ты повзрослел, Ваня!

К трем часам приехал Грыжин с Галиной Михайловной. Генерал поздравил Аксенова-отца с запоздалым торжеством и предупредил, что сын Коля с женой задержатся. Николай Грыжин обещал заехать за сестрой. Соня пожелала на свадьбе Петра Григорьевича присутствовать. После чего Грыжин растворился среди гостей, а его маленькая генеральша расцеловалась с невестами и, отозвав их в спальню, вручила по умопомрачительной нижней рубашке. Белье переливалось невероятным блеском и сиянием, и Галине Михайловне было жаль, что молодые женщины не имеют времени на примерку.