Чтение онлайн

Это не театр, а мерзкий маскарад. Здесь продают не билеты, а судьбы, и зрители – богатые, влиятельные мужчины, жаждущие власти и обладания. Этот аукцион – не просто способ заработать деньги, это способ получить поддержку влиятельных семей мафии. Только не в моём случае. В моём случае это ультиматум: или мы на торгах, или жизнь брата.

Но я знаю, что даже если мы согласимся, гарантий нет. Ложь в мире мафии – оружие. Я вижу, как девушки украдкой переглядываются друг с другом, в их глазах – страх и надежда – две противоположности, которые отчаянно борются за первенство. Все они как бабочки, попавшие в паутину. И я одна из них.

— Все на сцену, быстро! — этот грубый окрик вырывает меня из оцепенения.

В этот момент я вижу, как в закулисье вваливается мужчина. Он средних лет, с тщательно зачёсанными назад тёмными волосами, отливающими неестественным блеском лака. Его лицо, с острыми скулами и тонкими, плотно сжатыми губами, кажется высеченным из камня – холодное и непроницаемое. На нем безупречно сидящий смокинг, подчёркивающий его властную осанку. Он небрежно машет руками, словно сгоняя скот на бойню, зазывая всех нас на сцену.

Ох, этот ад… Сцена, где куча похотливых, надменных мужчин будут оценивать "товар". Искать свою идеальную "невесту". Ту, что будет молчать, безропотно подчиняться, удовлетворять их самые мерзкие желания. Возможно, для многих семей этих девушек такая сделка – шанс на выживание, поддержка в виде этих отвратительных существ. Но лично для меня – это билет в один конец. Ненавижу! И осознание собственного бессилия душит меня лишая рассудка.

Девушки вскакивают с софы, как по команде. Они как куклы, дёрнутые за нитки. В их движениях – нервная суетливость, в глазах – смесь страха и обречённости. Все они одеты в эти унизительно одинаковые коктейльные платья пастельных оттенков. Все – как на подбор, идеальные и безупречные. Стройные фигуры, красивые причёски, профессиональный макияж. Но за всем этим лоском – пустота и отчаяние.

И я – одна из них. В моём атласном платье, идеально сочетающимся с цветом моих трусиков. Марионетка, готовая к выступлению.

Мужчина повторяет, теперь громче, жёстче:

— Всем на сцену! Немедленно!

Нам ничего не остаётся, как подчинится, и вот, я выхожу на "сцену". Софиты бьют в лицо, обжигая зрачки. Я зажмуриваюсь, давая глазам время привыкнуть к этому невыносимому свету, и чувствую, как предательски щиплет в уголках глаз. Слёзы душат, грозя сорваться вниз по щекам, но я с усилием заставляю себя дышать ровно, не позволяя себе расклеиться. Сейчас не время для слабости. Пан или пропал.

Я медленно открываю глаза, и передо мной открывается зрелище, от которого подкашиваются ноги. Боже… тысячи мужчин! Они сидят в полумраке, как хищники в засаде, и их взгляды обжигают меня хуже софитов. Их так много, они везде, они давят своим присутствием, и я чувствую, как тошнота подступает к горлу. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные отметины. Боль отрезвляет, возвращает меня в реальность. Сейчас не время поддаваться панике. Я сильная. Я выживу.

Я перевожу взгляд на мужчин, и меня пробирает дрожь. Они все разные: одни – старые, с дряблой кожей и хищным блеском в глазах, другие – молодые, дерзкие, самоуверенные, с циничными усмешками на лицах. Но всех их объединяет одно – власть, ощущение собственной силы и полная безнаказанность.

Итальянцы… Чёрт возьми, их здесь слишком много. Отец всегда говорил, что итальянцы – самые мерзкие и жестокие люди, хотя, наша "Братва" ничем не лучше. Слухи о кровожадности русской мафии ходят по всей Америке, как легенда, обрастая всё новыми и новыми чудовищными подробностями.

Я пытаюсь переключить внимание, и взгляд мечется по лицам девушек, стоящих рядом со мной на сцене. Ищу Алекс, мою сестру, единственного родного человека, на которого я могу положиться в этом кошмаре. Но её нигде нет.

Блондинка с полными губами, брюнетка с вызывающим взглядом, девушка с бледным лицом и запавшими щеками, высокая и надменная, с точёными скулами и отрешённым взглядом. Все они, как наглядное пособие для учебника по генетике, но в этой пёстрой толпе нет ни одной девушки моего роста, ни одной с длинными, гладкими, тёмно-рыжими волосами.

И тут меня пронзает осознание происходящего. Моей сестры тут нет. Она за кулисами. Нас разделили по возрасту не просто так. Она… более лакомый кусочек, потому что младше меня. Мерзкие ублюдки! Они хотят выставить сначала меня, а потом её, чтобы подогреть интерес и сорвать ещё больший куш. Ярость захлёстывает меня с головой, но я сдерживаю её. Нельзя показывать свои истинные эмоции.

Софиты бьют в лицо, но теперь я к ним привыкла. Я стою неподвижно, как неживая. Не слышу, что бормочет этот лощёный тип в смокинге – его голос тонет в гуле голосов, в этом зверином рыке толпы. Он здесь ведущий, конферансье на этом пире похоти. Но внезапно я вздрагиваю. Сквозь этот гул пробивается моё имя.

— Милана Лисовских…

Ведущий смакует каждое слово, как дорогое вино, а в его голосе слышится насмешка.

— …дочь влиятельного босса русской мафии. Самого Владимира Лисовских, представляете?

Смех. Низкий, утробный, мерзкий смех расползается по залу, заставляя меня вздрагивать. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но пытаюсь не шевелиться, не выдать свой страх и отчаяние. Он, они все, наслаждаются моим унижением.

— Не понимаю, — он театрально разводит руками, — как такая нежная роза могла оказаться на этом аукционе невест?

Новый взрыв смеха. Меня тошнит от каждого звука, от каждого лица, направленного на меня. Меня выворачивает от этой ситуации, от этих мерзких рож, от их похотливых взглядов. Я – дочь влиятельного босса, моя семья имеет вес в этом городе, но сейчас я здесь, на сцене, выставленная на продажу, как скотина.

— И, — голос ведущего становится ещё более грудным, — в свои двадцать два года Милана девственница. Не тронута.

Он выделяет каждое слово, словно описывает редкий бриллиант. "Девственница"… Это слово звучит здесь как приговор. И я вижу это в глазах других девушек, стоящих рядом со мной на сцене. В основном, в их взглядах читается смесь сочувствия и жалости. Что им остаётся, как не посочувствовать?

Девственность – это клеймо, означающее, что меня может купить самый отъявленный подонок, самый извращённый садист. Ведь для таких забрать невинность – особый трофей.

В груди перехватывает дыхание. В горле встаёт ком. Я еле удерживаю себя от того, чтобы не рухнуть на пол. Нужно дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я должна оставаться сильной. Ради Алекс. Ради Дэйва. Ради себя. Если я сорвусь, нас всех ждёт погибель.