Чтение онлайн

Юрка решил забраться повыше, на скалы, нависающие над утесом. Он оставил палку и полез. На вершине, по-видимому, часто сидела какая-то птица. Вся вершина запачкана пометом. Место, где стоял Юрка, было оконечностью длинной гряды, которая примыкала к горному хребту, своими очертаниями напоминающему Кара-Даг, у Коктебеля. Крутое подножие хребта подпирали желтые, сложенные из глины, изрезанные глубокими оврагами, холмы. Яркая желтизна холмов была испещрена зелеными пятнами кустарников. Над холмами парили птицы. Некоторые пролетали над Юркой. Это были археоптериксы — подобие летучих мышей с длинными птичьими клювами. На мальчишку они поглядывали довольно равнодушно, летели в сторону леса, где, наверное, находились их охотничьи угодья.

Юрка стоял, обдуваемый теплым ветром. Он даже не заметил, как обсохла на нем одежда после купели, устроенной ему бронтозавром.

В животе вдруг заворочался голод, и Юркины мысли вернулись к этому важному для всего живого вопросу: чем бы поживиться? Пища, как известно, не ищет своего потребителя. Скатерть-самобранка бывает лишь в сказках. Что остается Юрке? Искать. Что искать? Юрка не представлял себе (все еще не представлял!), чем может питаться человек, оказавшийся в мезозое?

Он решил вернуться на свой утес. Камни срывались из-под ног и с шумом катились в овраг. Спускаться было намного труднее, чем подниматься, — как и по деревьям. Когда мальчишка очутился на ровной площадке утеса, пот лил с него градом. Он улегся передохнуть. Вдруг вскочил, хватился за карман — и облегченно вздохнул. Ему показалось, что он потерял нож. А чтобы этого не случилось, он расшнуровал кеды, одним шнурком привязал нож к петле джинсов. Другой шнурок разделил пополам…

Бог ты мой, какие грязные у него носки! Юрка снял их и осторожно спустился к реке, чтобы постирать. Раньше этим всегда занималась мать, хотя отец и требовал, чтобы Юрка сам стирал себе носки и джинсы, поскольку всегда возвращался домой грязный, как поросенок, отчего мама приходила в отчаяние.

Юрка неумело тер мокрые носки, снова окунал их в речку, выжимал, расправлял и опять окунал, пока не заметил какое-то животное. В мутной воде трудно было различить, что это такое. В глубине шевелилась большая тень, и Юрка после секундного замешательства отошел от воды, взобрался на валун. Он стоял, сжимая, в руке мокрые полувыcтиранные носки. «Что же это за зверь?» Он, кажется, приближается. Неожиданно вода с шумом разверзлась, и на поверхности показалась усеянная частоколом острых зубов пасть, в которой запросто поместился бы взрослый человек. Пасть захлопнулась и фыркнула. Грустные глаза незнакомой рептилии (тилозавр?) уставились на Юрку. От затылка вдоль спины тянулся костистый гребень. Ящер удерживался на месте, загребая плавниками, а может, лапами, — в такой воде разве разглядишь? — и не спускал с Юрки желтоватых глаз с продолговатыми зрачками. Юрка медленно сполз с валуна и начал карабкаться на утес, оглядываясь на ящера, который не двигался с места и только провожал Юрку грустным взглядом.

«А если бы он был здесь, когда бронтозавр загнал меня в речку?» От этой мысли у Юрки похолодели внутренности. Ящер еще раз фыркнул, при этом на носу открылись большие щелевидные ноздри, мотнул крокодильей головой и скрылся в волнах.

Юрка расстелил носки на камне. Достал нож. Острое лезвие кое-где прихватилось ржавчиной, и ее пришлось оттирать камешком. Пока носки сохли, он лежал, закрыв глаза. В его воображении возникла картина: мама накрывает на стол. Над тарелками струится легкий душистый пар. В ноздри ударяет вкусный запах. Ах, какой острый запах, прямо голова кружится! Юрка любил фасолевый суп… А в отцовском рюкзаке остался большой кусок докторской колбасы, полбуханки ржаного хлеба, зеленый лук, вареные яйца, чай в термосе… И все это врывалось в Юркино сознание дразнящими запахами, сводило живот, наполняло рот слюной, охватывало нетерпением. Так и подмывало отправиться на поиски чего-нибудь съестного.

Не дождавшись, пока высохнут коски, Юрка натянул их на ноги, сунул ноги в кеды. Обрезанный конец шнурка разбахромился, и его никак нельзя было продеть в дырочку. Кое-как зашнуровал, подхватил палку, спустился в овраг. Переступая через родничок, остановился, помыл руки и зачерпнул горсть прозрачной воды. Прохлада охватила губы, рот, заструилась в горле и остановилась под ложечкой. Голод ошеломленно замолчал. Перебравшись через овраг, Юрка вышел на широкий песчаный пляж, окаймленный зарослями кустарников и папоротника, — заросли, казалось, бежали к реке, но остановились на границе песка, боясь обжечь корни.

Речные волны с тихим шорохом накатывались на песок, испещренный крупными трехпалыми следами, — неизвестный ящер прошествовал вдоль реки. Юрка пошел по этим следам, не приближаясь к воде, — помнил крокодилообразного ящера, — пока не наткнулся на осколки огромного, судя по толщине скорлупы, яйца. Внутренние поверхности осколков высохли, измазанные желтком. «Питайся яйцами динозавров!» Напутственный голос Лесовика скрипучим эхом отдался в Юркином мозгу. Но где они, эти яйца? Юрка оглядел все вокруг. В одном месте он увидел белое пятнышко, разгреб песок и обнаружил яйцо размером. с пятикилограммовый арбуз. Вот так яйцо! «Какой же омлет можно сделать из него! Пожалуй, на весь класс хватило бы!»

Юрка сунул палку под мышку, подхватил яйцо. Он еще не знал, что будет с ним делать. Его обуяла радость. У него была пища! Теперь побыстрее назад, на утес, пока не появился какой-нибудь доисторический недруг.

На утесе Юрка обложил яйцо камнями, чтобы не покатилось вниз, и стал думать, глотая слюну, что же делать дальше. Был бы костер, он просто положил бы яйцо в огонь — и дело с концом. Но огня нет, и думать об этом нечего. Юрка стукнул по яйцу рукояткой ножа. Удивительно, даже не треснуло! В месте удара образовалась щербинка, выкрошился мел. Ударил посильнее. Еще… И еще… По скорлупе побежала трещинка. Юрка выковырял кусочек, похожий на осколок фарфорового блюдца. Под ним обнажилась голубоватая кожица, выстилающая яйцо изнутри. Прочная, она поддалась только лезвию ножа. В глубине густого прозрачного белка плавал желтый шар с узлом зародыша. Юрка понюхал. Вроде бы свежее. Он взялся за него поудобнее и поднял над головой, прижавшись губами к проделанному в скорлупе отверстию. Противная тягучая жидкость потекла по губам, заполнила рот, залила искусанную комарами грудь. Юрка почувствовал, что не сможет проглотить ее. Поставил яйцо на место. По вкусу содержимое яйца динозавра почти не отличалось от куриного — такое же невкусное, когда пытаешься выпить его сырым, да еще без соли.

Трудным был этот первый глоток. Юрку одолевали сомнения. Мать, помнится, как-то говорила, что утиные яйца, например, сырыми есть нельзя, можно отравиться. А тут яйцо динозавра. Кто его знает, какое оно. Юрка елозил языком во рту, причмокивал, пытаясь уловить малейшие признаки съедобности или, напротив, несъедобности. Яйцо как яйцо. А голод не тетка, донимает, требует… «пей дальше!» Он глотал густую яичную массу, пока не началась тошнота. Да еще какая! В голове помутилось. Весь обмазался. Зато голод сразу угомонился.

Юрка брезгливо оттолкнул яйцо ногой. Оно покатилось вниз по уступам утеса, разлетаясь на осколки и отмечая свой путь желтыми потеками. «Жаль, — подумал Юрка, когда тошнота прошла. — Динозавра погубил в зародыше… Погубил почем зря. Вот если бы развести костер! Можно было бы его спечь. Печеное яичко, наверное, совсем другое дело!»

За спиной послышался свист крыльев — и увесистый подзатыльник чуть не сбросил Юрку в реку. Мальчишка схватился руками за голову. Над ним промелькнуло что-то огромное. Юрка схватил палку, вскочил и прижался спиной к скале. Птицеящер, тяжело взмахивая кожистыми крыльями, кружил на высоте пяти-шести метров. Был он намного меньше птеранодона, встреченного на лесной поляне, но гораздо крупнее птеродактиля. Крылья в размахе метра три, если не больше. Птицеящер кружился с явным намерением повторить атаку. «Какой наглец, нападает сзади!» Это хоть и возмущало, но в то же время говорило о трусливости птицеящера, иначе он нападал бы честно, по-рыцарски, а не исподтишка. Юрка быстро подобрал камень и швырнул в птицеящера. Камень пролетел возле его головы, и птицеящер сделал резкий выпад клювом, пытаясь поймать его. Юрка еще раз запустил камнем, но опять не попал. Впрочем, он не особенно прицеливался, ему нужно было просто отпугнуть наглеца. Видно, камешки не произвели на него никакого впечатления.

— Балда! — крикнул Юрка. — Ведь если попаду, тебе не поздоровится!

Птицеящер даже ухом не повел. Правда, уха у него не было, были два невыразительных отверстия на месте ушей. Своим подозрительным кружением птицеящер привлек еще нескольких чудищ с окрестных скал, и это не предвещало ничего хорошего. Ящеры иногда подлетали так близко, что кончики их крыльев едва не задевали Юрку. Их полураскрытые клювы были усеяны мелкими, частыми зубами.

— А ну, кыш отсюда, вы! — крикнул Юрка и принялся швырять в птицеящеров камни, да так метко, что они вскоре решили, что от странного двуногого существа благоразумнее держаться повыше, а еще лучше — совсем улететь.

— Знай наших! — громко сказал Юрка. Неожиданно он обнаружил, что его радует звук собственного голоса. Юрка очень соскучился по человеческим голосам, и если невозможно теперь услышать голоса отца, матери, бабушки и друзей, то хоть послушать свой собственный. Птицеящеров он прогнал, можно порадоваться в свое удовольствие.

— Тра-л я-ля-ля-ля-ля-ля! Тро-ле-ле-ле-ле-ле-ле!

Из-за речки, со стороны леса, ему ответило далекое эхо. Юрка подумал, что древние пространства негоже, наверное, оглашать бессмысленными звуками, дурацкими криками. Как-никак — он человек! И звуки должны быть разумными, на удивление всем и всяческим местным рептилиям и млекопитающим.