Чтение онлайн

— Наш финвал теперь, наверное, ой как далеко! — сказал Петька, зевая.

— Он испугался. Кашалоты — самые лютые враги финвалов.

— Как же мы теперь будем добираться домой?

— Подождем до утра. Закроем шлемы и попробуем спать на плаву.

Из темноты вдруг выплыл дельфиненок. Он ткнул Юрку в бок и заявил, что теперь-то он их ни за что не оставит…

Вокруг было тихо, пустынно. Только темнота океанской бездны и таинственные тени вдалеке. Быстро наступал рассвет. Все стало оживать. В глубинах зашевелились щупальца актиний и офиур, распустились удивительно нежными хризантемами коралловые черви. Рак-отшельник с актинией на спине деловито направился в заросли в поисках чего-нибудь съестного. По пути он тронул клешней мантию пугливого моллюска, и моллюск мгновенно втянулся в раковину. Солнечные лучи проникали все глубже.

Морская звезда, лениво изгибая лучи, раздумывала, в какую сторону двинуться. А над зарослями кораллов закружилась стайка резвых лазурных попугайчиков. Поодаль, у куста ламинарий, остановился огромный окунь. Он открыл зубастую пасть, оттопырил жабры, и несколько маленьких, червеобразных, ярко окрашенных рыбок засуетились вокруг него. Они заплывали окуню в пасть, тыкались носиком о его бока. В глубинах воцарялся мир.

Петька опять вздохнул.

— Как ты думаешь, что еще нас тут ждет?

— Не знаю! — ответил Юрка. — Все может быть.

— А знаешь, мне после Кашалота уже ничего не страшно.

— Ну, я думаю! — засмеялся Юрка. — Не каждому так везет. Побывать в китовом брюхе и вернуться словно после экскурсии!

Дельфиненок прислушивался к разговору ребят и радовался, что все обошлось хорошо.

— «Самое страшное — это акулы и косатки, от них можно ожидать всяких напастей», — заявил мормирус. Ой оказался тут же.

— «А чем занимаются маленькие рыбки возле окуня?» — спросил Юрка у мормируса.

— «А, это рыбки-парикмахеры. Они избавляют окуней и других больших рыб от паразитов».

— «Смотри-ка, служба быта!»

Окунь минут пять был неподвижен. Когда процедура обслуживания закончилась, окунь прикрыл жабры. Парикмахеры выскользнули из пасти, и она захлопнулась. Окунь взмахнул плавниками и уплыл прочь, так как в очереди толпилось с десяток других рыб. Петька достал кинокамеру. Еле слышное стрекотание заполнило тишину.

Океан жил своей будничной жизнью. На небольших глубинах, куда проникали солнечные лучи, подводное царство поражало гармоничной игрой красок и полутонов. Но бездна отдавала холодной пугающей синевой. Над бездной ребят постоянно охватывал страх.

Петькин гидродвиг натужно фыркал, обдавая Юрку тучей пузырьков. Юрка держался за Петькины ласты. Так они и плыли: Петька впереди, а Юрка за ним. Дельфиненок гонялся за летающими рыбками. Мормирус скользил рядом с Юркой, изредка схватывая зазевавшихся мальков.

Необыкновенная четверка плыла уже часа два. По пути она осмотрела несколько участков морского дна, показавшихся Юре интересными… Но осмотры по-прежнему были бесплодными.

Когда день стал близиться к закату, мормирус подал сигнал тревоги:

— «На нас мчатся барракуды. Надо найти скалу. Нельзя, чтобы они окружили нас. За мной! Да побыстрее!»

— «О, барракуды — это ужасно. Очень прожорливые твари! — прокомментировал дельфиненок сообщение мормируса. — Но не показывайте им, что боитесь. А то будет совсем плохо… И вообще, никому никогда не показывайте, что вам страшно. Я вот даже перед акулами не дрожу… Правда, они все равно меня не боятся и всегда норовят сожрать, но…»

Пришлось опуститься на большую глубину, туда, где в зеленоватом полумраке вырисовывались причудливые очертания коралловых рифов. Пестрые рыбки — стетоюлисы таращили изумленные глаза на непрошеных гостей. Они сбились в стайку и, охваченные тревогой, выжидали. Как только расстояние между ними и пришельцами сократилось, они рассыпались среди зарослей.

Мормирус выбрал грот попросторнее и тщательно обследовал его; в нем могли притаиться коварные мурены.

Юрка внимательно осмотрелся вокруг, это стало у него привычкой. В любой обстановке важнее всего освоиться, чтобы увереннее чувствовать себя перед угрозой опасности.

Вожак стайки стетоюлисов высунул мордочку из зарослей, робко спросил:

— «Можно к вам приблизиться? Мне хотелось бы знать, чем вы встревожены».

Только сейчас Юрка стал различать среди водорослей и коралловых зарослей притаившихся рыб и рыбешек. «Вот странные рыбы! — говорили их глаза. — Они явно чем-то обеспокоены, значит, можно быть посмелее». И это было одно из проявлений обыкновенной рыбьей логики: если ты испуган, значит тебе не до нас, ибо ты дрожишь за свою собственную шкуру. Рыбки понемногу выплывали из укрытий, кружа вокруг грота.

Юрка спросил мормируса, слышат ли эти рыбешки барракуд.

— «Куда им! — воскликнул мормирус. — Вот посмотри…» Он подплыл к стетоюлису, самому крупному в стае, что-то сказал ему. Тот на мгновение замер, будто напоролся на щупальца физалии, затем неожиданно взвизгнул. Рыбешек охватила паника. Они в беспорядке заметались перед гротом, и через минуту все вокруг словно вымерло.

— «Я им сказал, что нас преследуют барракуды… — мормирус улыбнулся, но в его улыбке была тревога. — Барракуды промчались мимо… Их очень много… Они поверяли наш след и выслали во все стороны дозорных. Если дозорные не обнаружат нас, стая рассыплется и начнет прочесывать местность. Тебе тоже надо спрятаться. Может, они уплывут дальше».

— Знаешь, мне кажется, что мы в океане живем уже целую вечность, — заметил Петька. — А всего-то четвертый день проходит. Домой хочется. И пить.

— Я тоже пить хочу. Подожди, пока все уляжется, тогда всплывем…

— Барракуды — это крупные хищники?

— Нет… мелочь… До трех метров.

— Хорошо, что нам подвернулся этот грот, — сказал Петька, пытаясь погладить мормируса.

Юрка проснулся от неумолчного стрекотания. А во сне он видел широкий луг с чуть подпаленной травой и облетевшими стрелками одуванчиков. Августовское солнце плавилось в безоблачном небе. Ласточки с пронзительными вскриками шныряли над прудом, ни на минуту не умолкали в траве кузнечики.

В открытые глаза хлынула сказка. Огромное солнце вставало из-за горизонта, спеша увидеть, как улегся над океаном мертвый штиль. В глубинах океана до самой границы между светом и тьмой все радовалось солнцу. Заросли слегка колыхались в царственном покое; тысячи разноцветных рыбок носились в воде; на фоне ярко-синей бездны плыли, как на воздушном параде, прозрачные зонты медуз.

Петька плавал в этом умиротворенном безмолвии, и его кинокамера умолкала лишь на короткий миг, когда надо было сменить кассету. Он остановился возле гигантского многоколючника и, пока рыба заинтересованно изучала незнакомца, заснял его со всех сторон.

Дельфиненок лакомился моллюсками — раковины звонко хрустели на его зубах. Мормирус стремительно наскакивал на крохотных рачков.

Из расселины показалась оранжево-желтая голова мурены. Хищница схватила проплывающую мимо рыбешку — на мгновенье сверкнули острые, изогнутые клыки, — и снова спряталась в убежище.

Петька не успел ее заснять, приблизился к норе.

— Не вздумай туда руку совать! — крикнул Юра, показываясь из грота.

Петька опасливо отодвинулся, пересек лужайку, и кинокамера застрекотала снова, вспугнув стайку рыб- носорогов. Они отпрянули и тут же, как ни в чем ни бывало, облепили другой коралловой куст, обкусывая мелкие веточки.