Чтение онлайн

…Он скоро понял: болотистый, лесистый, скалистый север не место для его стратегии.

Ему нужен маневр — широкий, молниеносный, поражающий… Он перенес войну на юг, решив вонзить шпагу в беззащитное брюхо русского медведя…

Петр слепо доверился своему любимцу, украинскому гетману Мазепе. Он возложил на него оборону России с юга.

Карл подкупил коварного и тщеславного старика обещанием украинского трона. Мазепа должен был привести ему казачье неодолимое войско.

… Нет, было обдумано все. План был великолепен, и сейчас он скажет это же. В плане не было ошибок. Все дело в неудаче — а они постигают и самых славных полководцев…

Карл скрипнул зубами. Полтава! Вот что болит, вот что жжет и терзает, что вопиет об отмщении… Полтаву шведский король не сможет забыть никогда!

… На просторном поле сошлись два войска, два народа. Во главе каждого — державный вождь. Шведы дрались — как шведы. Но — чертово невезение, насмешка судьбы!

Блистательнейший военачальник, гроза венценосцев, он был глупо ранен накануне решающего боя. Шесть драбантов носили его, полулежачего, в качалке… Качалка опрокинулась, когда русская конница (казаки этого усатого старика Мазепы, где вы?) врубилась в шведские тылы… Кто подхватил короля, кто его вынес с поля боя, кто усадил на коня, — Карл не помнит. Он помнит только бешеную скачку… Вечер. Потом ночь…

Острую боль от раны… Мазепа со своими сердюками — это все, что он смог привести с собой! — бежал еще раньше… Проклятый день, проклятая память!

… Где-то за стеной раздался стук подъезжающего экипажа. Карл замер и прислушался.

Карета? В этом захолустье карета есть только у французского посланника. Значит — это он.

Карл желчно усмехнулся. Будущим историкам найдется, над чем поразмыслить. Истинное величие проявляется не только на вершинах славы, но и в трясине неудач! Никто не рискнет сказать, что у него не хватало энергии, мужества, остроты ума, достоинства.

Вести большую дипломатическую игру будучи в плену — этого не смог бы и Александр Македонский. Не поднялся до этого и Ганнибал! А он, перейдя границу с несколькими сотнями солдат, он отсюда шлет приказы своим войскам в Польше, в Финляндии, повелевает сенату в Стокгольме… Он смещает и ставит турецких министров… Не он ли — тайно, в величайшем секрете — добился низложения самого султана…

Да, но преемник низложенного падишаха теперь указывает ему на дверь как нашкодившему мальчишке, изгоняет его из страны… У него отняли кормовые деньги! Его лишили слуг, продовольствуют как нищего… Эта отвратительная лачуга, эти наглые слуги…

И все же он — король. И вот — посол Франции прибыл к нему на аудиенцию… Ну, хорошо, посмотрим…

В дверь осторожно поскреблись. Там — генерал Шпар, один из двух, оставшихся у него после Полтавы. «Войдите!»

Высокий, до безобразного худой, Шпар почтительно склонился: «Ваше величество…»

— Кто?

— Французский посланник… И с ним известный вашему величеству граф… Ожидают в приемной!

Карл задергал подбородком. Приемная! Грязные темные сени!

— Зовите их.

Генерал отступил. На его место выпорхнул из двери нарядный, изящный, благоуханный немолодой француз. За ним виделась другая фигура — в черном.

Король шагнул в сторону, взял лежавшую на краю стола шпагу, вдел в портупею, привычным жестом возложил на лысеющую голову маленькую шляпу… И шляпа и шпага были потертые, старые. Ножны побурели, золотой галун на полях шляпы высекся и почернел… Вошедшие продолжали почтительно стоять у двери.

Опускаясь в кресло, Карл сказал сухо:

— Рад видеть вас, маркиз. И вас, граф! Шпар!.. Принесите табуретки и покиньте нас. Нам предстоит долгая беседа…

… Генерал Шпар покорно прикрыл дверь. «Принесите табуретки, генерал!» Бог мой!

Думал ли он когда-нибудь услышать что-нибудь подобное?!.

В сенях стоял небольшой столик дежурного, еще одна — последняя — табуретка. Генерал сел — удалиться он не мог: его величеству может понадобиться царедворец! Он сделал сердитый жест: Ларе Йерн, седой и хмурый ветеран на правах ординарца заворчал и недовольно похромал во двор, к карете.

Генерал опустил «голову на руки и тяжко задумался. «О, блистательная судьба воина! О, жаркие лобзания славы…»

За дверью — она была далеко не дворцовой — слышались голоса, то яснее, то глуше.

Журчащая скороговорка этого разряженного француза текла медовым ручьем. Но, наверно, в ней был не только мед: от времени до времени резкий тенор короля сердито прерывал сладостное воркованье.

Что-то раздражало его величество, чем-то он был недоволен… Вспыльчивость повелителей из Пфальцского дома всем известна. В гневе Карл вскрикивал, как чайка над берегом, кидающаяся вырвать добычу у другой птицы, — резко и зло. Тогда Шпар поднимал седую голову и прислушивался.

— Грязные псы! Я покажу этим негодяям!

— Ваше величество! Я умоляю вас: выслушайте известия, привезенные нашим дорогим графом… у него — недобрые новости. Вам предстоит принять важные решения. Ваш сенат… он обсуждает возможность мира с Россией. Ваша августейшая сестра…

— Я сошлю эту проклятую дуру! Это — ее интриги!

И послышался третий голос — тоже вкрадчивый, но такой, как гибкий ременный хлыст, внутрь которого заплетена стальная пружина — холодный и спокойный… Голос этого… графа… Этого — монаха, кто их разберет?

— Увы, дела не в интригах, сир! Скажем так — не только в интригах.

Печально, что Петр снова открыл военные действия. Он уже в Финляндии — вашем коронном владении. Он берет одну за другой тамошние ваши твердыни. Он движет армии и в Германию, намереваясь окончательно разорить Померанию…

Грохнуло, точно гренадер бросил гранату. Шпар мотнул головой, но не удивился: да, да!

Он опять в ярости хлестнул тростью по черному дереву стола. И опять, конечно, ушиб руку…

— Я должен быть там! — фальцетом, уже ни с чем не считаясь, закричал король. — И я буду там! Но — деньги, деньги! Мне нужны деньги, а эти скряги…

— Ваше величество! — торопливо до бесцеремонности перебил его француз. — Умоляю вас!.. Два мешка дукатов со мной. Они там, в карете! Вы сможете путешествовать как подобает монарху! Генералы Шпар и Лангерскрон будут сопровождать вас… Венгрия, Германия… Нет, нет, в Польше вам нет смысла появляться.

Графу — он выедет раньше — доверьте важнейшие депеши… Умоляю вас, ваше величество, — располагайте мною…

Несколько секунд из-за двери еще доносились быстрые яростные шаги. Потом все стихло: он остановился.