Чтение онлайн

И тут же, словно в ответ, этажом ниже раздался пронзительный, надрывный лай Пуги. Этот мелкий рыжий бесенок, казалось, чутко сторожил каждый звук в моей квартире. Любой шорох, любое движение вызывали у него истеричный, отчаянный лай, будто он, крошечный воин, пытался своим визгом отпугнуть и меня, и целую шайку грабителей, вообразившихся ему бродящими по лестничным клеткам и квартирам с мешками награбленного добра.

Невероятно, как в этом крошечном шпице помещается столько ярости. Впрочем, чему удивляться? Говорят, собаки — зеркало души хозяина. А если верить словоохотливой бабке Зинке из третьего подъезда, то моя новая соседка снизу — настоящий бультерьер в юбке. Я её еще не видела, но почему-то представляю себе женщину, сродни немецкому догу.

Въехав в двухкомнатную квартиру лишь неделю назад, Аврора Подгубная уже успела превратить жизнь обитателей подъезда в филиал преисподней. Не пощадила она и соседку сверху, приберегая для нее самые ядовитые осколки своего накопившегося словесного арсенала. Сперва, словно опытный следопыт, выудила информацию о жильце над своей квартирой, а затем, словно хищник, терпеливо выслеживала Бедовую. И вот, удача — жертва сама идет навстречу.

— А-а-а-а, — протянула Подгубная, словно сирена, завидев Ольгу на лестничном пролете. — Вот ты-то мне как раз и нужна! Что это ты, голубушка, топочешь своими копытами по потолку, как табун лошадей? Мешаешь честным людям вкусить тишину и покой!

Впиваясь в Ольгу своими и без того змеиными глазками, выбрав стратегически выгодную позицию на пару ступенек выше, Аврора нависла над девушкой, словно гарпия, готовая растерзать свою добычу.

— Я, между прочим, свою пенсию в поте лица заработала! Ночами по злачным местам не шаталась, в отличие от некоторых, и теперь имею право на тишину и умиротворение! — продолжала визжать старуха, ее голос резал воздух, как пила.

Поднимаясь по ступенькам первого этажа, я и представить себе не могла, какая «приятная» встреча меня ожидает. Вот он, бультерьер и адская гончая в одном флаконе, а охраняет ее злобный шпиц размером с наперсток. Ругаться совершенно не хотелось, ведь со всех сторон твердят о святости уважения к старшим. Пришлось занять глухую оборону.

— Я тоже работаю… — попыталась оправдаться я и, словно отступая с линии фронта, спустилась на пару ступенек ниже, подальше от разгоряченной соседки. — Интересно знать, в каком таком заведении ты трудишься, что возвращаешься чуть свет? — В ресторане, — пробормотала я. — А-а-а-а, — протянула бабка с прищуром, — знаем мы эти «рестораны», где «обслуживают» клиентов… особым способом.

Поджав губы, она ехидно хмыкнула, и черные пуговки ее глаз впились в меня, словно отравленные иглы. Ярко-красная помада превратила ее и без того узкие губы в злую, тонкую линию.

У ее ног, словно живой рыжий мячик, скулил пушистый шпиц Авроры. Песику было плевать на словесную баталию хозяйки, его маленькое собачье нутро требовало немедленно избавиться от накопившейся жидкости. Он метался по лестнице, то вверх, то вниз, все сильнее запутывая худые, словно палки, ноги старухи своим поводком.

— На что вы намекаете? Я в ресторане официанткой работаю! — не выдержала я, оглушенная потоком хамства. Ядовитая двусмысленность соседки обожгла душу. Стало мерзко, словно меня облили грязью, и я решила, что с меня хватит. — И вообще… Я замуж выхожу! — выпалила я первое, что пришло в голову.

Решив, что с меня довольно оскорблений, я в два прыжка преодолела расстояние до соседки, ловко обошла ее и бросилась к своей квартире.

Новость, как удар тока, пронзила Аврору. Она представила, как новоиспеченный муж соседки сверху будет шаркать тапками по полу, часами плескаться в ванне, а потом… предаваться утехам с молодой женой, заставляя диван весело скрипеть в спальне. И самое ужасное — все это будет слышать она, Аврора!

Повернувшись вслед убегающей девушке, бабка успела выкрикнуть ей в спину: — Да ты совсем свихнулась?! В твои-то годы — и замуж…!

Пуга, увидев, что жертва ускользнула, а хозяйка совсем не обращает на него внимания, радостно залаял и, в порыве восторга, рванул вниз, коварно подкосив старческие ноги обмотанным вокруг них поводком.

От сильного удара о бетонную лестницу Аврору спасло лишь то, что она стояла в полуобороте. Она рухнула вниз всем своим весом, приземлившись на то, что когда-то было ее мягким местом. Впрочем, мягким оно было лет пятьдесят назад. Сухощавые кости глухо ударились о ступеньку.

Рыжая бестия, всполошившись от резкого звука, взвизгнула и, подпрыгнув, дернула поводок, щедро добавив своей хозяйке, и без того измученной старческими костями, новый аттракцион — пересчет ступенек.

— Убивают! — надрывно заголосила бабка.

Под стать хозяйке, Пуга, заливаясь испуганным лаем, словно воочию узрела тех самых грабителей, которых неустанно рисовало ее крошечное собачье воображение, неистово рвалась с поводка.

Позабыв о пакетах с продуктами, я кинулась на помощь незадачливой соседке, но та, завидев меня, истошно взвизгнула.

— Изыди! — истово осенив себя дрожащим двуперстием, Аврора Подгубная, трясущимися руками, пыталась высвободить поводок из коварного плена собственных ног. С ужасом наблюдая, как под дрожащим шпицем расползается предательская лужица, она с горечью подумала, что с переездом в новую квартиру ее словно преследует злой рок.

Тяжко вздохнув, я поплелась назад. Открыв дверь, подхватила брошенные пакеты и, скрывшись в своей квартире, с тоской обдумывала перспективу: новая соседка теперь, только завидев меня, будет шарахаться в сторону, словно от чумы. «Теперь понятно, почему Грачевы выглядели такими окрыленными, когда продавали свою квартиру. Видно, не сочли нужным предупредить новых покупателей о том, что в их подъезде обитает ходячая катастрофа в моем лице. Интересно, соседка снизу уже осознала, в какое логово ходячих неприятностей она угодила, или еще пребывает в блаженном неведении? А то, что на этой неделе свет в подъезде отключался всего лишь два раза, так это просто досадная мелочь по сравнению с грациозным спуском по лестнице на пятой точке».

Некоторое время я постояла у двери, прислушиваясь к тому, что происходит на лестничной клетке, но в ответ была лишь зловещая тишина. Вредная старуха окончательно испортила настроение. Сбросив туфли, я направилась на кухню, стараясь ступать как можно тише, чтобы не тревожить покой соседей.

Разобрав продукты, я поставила чайник на плиту и, пока готовила бутерброд, невольно вспомнила вчерашний вечер: «Какая неловкость вышла! Обслуживала Кузнецова и его новую пассию и умудрилась задеть фужер с вином на столике. Готова была провалиться сквозь землю. Чувствовала, как мои щеки и уши вспыхнули неистовым пламенем. Владимир Романович лишь слегка улыбнулся уголками губ и шепнул на ухо: 'Не переживайте, Ольга. Предлагаю вам заниматься тем, что у вас получается лучше всего».

— И это что же? — пролепетала я, чувствуя себя полной идиоткой.

— Быть обаятельной девушкой?

Я видела, как в его глазах пляшут озорные бесенята, и ничего не могла с собой поделать, лишь стояла и глупо хлопала ресницами. Какой позор! Хотя… что же получается? Кузнецов считает меня обаятельной?'

Задумавшись о чём-то своём, я машинально отправила в рот ломтик колбасы, а взгляд мой тем временем скользил по набухающим свинцом тучам. И всё бы ничего, если бы не моё стойкое недоверие ко всяким Кузнецовым и их подобиям.