Продолжай стонать
Шрифт:
К счастью, насильничать не пришлось. Все такая же странная, Лена не сказала ни слова о моей наглости или разводе. Наоборот, она сама распахнула дверь подъезда, когда я толкал чемоданы, и первым пропустила меня в грузовой лифт.
Наше шествие по квартире напоминало возвращение из командировки.
Снова не было сцен и истерик. Опять я тихо крался от двери, только уже не один, а с женой за руку. Вновь мы интуитивно, будто умели читать мысли, угадывали действия друг друга - ловили падающий на паркет телефон, руками закрывали друг другу рты, чтобы не разбудить детей, придерживали двери и расстилали постель... Нашу! Супружескую!
В душ мы тоже ушли вместе.
Лена настроила воду – горячо, как мне всегда нравилось. Я взял с полки гель и осторожно, внимательно, стараясь не пропустить ни одного сантиметра кожи, принялся мыть свою жену.
Казалось самым важным на свете смыть с нее пыль и запах полицейского участка. Заставить забыть это наше дурацкое приключение. И хоть в чем-то снова довериться... моим рукам, без мочалки скользящим по телу, губам, целующим в лоб и виски, штуковине в груди, которая со всей дури билась о ребра, словно внутри уже не хватало свободного места.
Голова от этой близости шла кругом.
Вроде бы ничто не мешало. Не было ни одежды, ни свидетелей. Член привычно стоял – как почетный караул у королевского дворца. Но даже мыслей о сексе не возникало. Тихо между извилин было. Спокойно как в раю. Больше секса радовало, что Лена не отталкивает, что разрешает гладить себя и улыбается... едва заметно, уголками губ. Джоконда моя питерская.
– Если бы только знала, как соскучился.
– Я сам не сразу понял, что произнес это вслух.
– Никита тебя в душ не пускал?
Карие глаза жены устало сверкнули снизу-вверх и закрылись.
– В его душе не было тебя.
– А это важно?
– Как оказалось, это самое важное.
Плюнув на гель и пену повсюду, я не выдержал и прижал Лену к своей груди. Словно большой пластырь к ране приклеил.
– Но можно же найти замену. У тебя столько времени свободного было.
– Эта вредина смешно отфыркалась и послушно положила голову на плечо.
– Я его безнадежно просрал. Думал о жене и ни на кого смотреть не мог.
– Даже не знаю, сочувствовать тебе или отпустить еще немного побегать на воле.
Нахалка зевнула прямо мне в ключицу. Обдала дыханием так, что дрожь от затылка до пяток прошла.
– А ты отпустишь?
– Опять по бабам?
– Не «опять», а «первый раз», - пришлось поправить.
– Басманский, вот ты вроде бы умный такой, серьезный, а изменять нормально так и не научился. Все у тебя...
– ... через задницу?
Так хорошо рядом с ней стало, что сил никаких не было. Казалось, задушу от счастья.
– Да!
Словно в подтверждение, узкие женские ладони стекли с моей спины на ягодицы и крепко по-хозяйски сжали.
– И давно ты догадалась, что у меня с Юлей ничего не было?
Меньше всего рядом с женой под душем я хотел вспоминать Лаевского. Извращением это попахивало! Но друг все же оказался прав в своей догадке. На сто процентов прав! Будто знал всё заранее.
Вместо ответа Лена как-то неопределенно пожала плечами и лишь долгую минуту спустя произнесла:
– Наверное... почти сразу.
– Рассмеялась.
– Ты такой смешной был. Лежал, раскинувшись звездочкой, поперёк кровати. Будто никого рядом нет и быть не может. В носках. И храпел как больной насморком бульдог.
– Ты меня с собакой сравнила?!
От легкости, которая вдруг накрыла, на месте устоять было невозможно. Казалось, пятки от пола вот-вот оторвутся.
– Я чуть не оглохла! Честное слово!
– Лена театрально округлила глаза.
– Перед девушкой даже неудобно стало. Она, бедная, ведь терпела!
– Ах, ты моя жалостливая!
Чтобы хоть немного снять стресс, я тоже помял ее булки. И разок легонько шлепнул.
– Я такая, ага...
Лена сама вжалась мне в грудь. Оплела руками. Губами дотянулась до шеи и поцеловала.
– И чемоданы мне тоже сложила из жалости, чтобы вещи не помял.
– Я уже не спрашивал. Теперь все было ясно как день и без вопросов.
– Твои рубашки... они каждая как крыло от самолёта стоят.
– И к Никите выгнала, чтобы в отеле один не страдал.
– Ты бы там всякой дрянью питался, а мне потом твой желудок лечи.
Лена совсем затихла.
– Родная, ты знаешь, что я люблю тебя больше жизни?
Не осталось ни терпения, ни спокойствия. Штуковина за грудиной стучала как барабанная установка, и от счастья жестко ломило переносицу.
Дурацкие симптомы! Напоминали грипп и инфаркт одновременно. Никогда не думал, что можно расклеиться от чувств, от любви. Но с этой женщиной...
– У меня были догадки.
– Моя бессердечная женушка вместо нормального человеческого «да» потерлась щекой о грудь. Будто до Кондратия довести старалась.
– Догадывалась она... Чуть не убила меня эти своим разводом.
Задрав голову вверх, я жадно прямо из-под лейки хлебнул воды.
– Я тоже чуть не умерла, когда вас увидела. Если бы еще раз такое повторилось...
– Нет!
Я даже договорить ей такое позволить не мог. У самого перед глазами темнело лишь от одной мысли.
– Не будет такого больше!
– Нежно взял ее за плечи и заставил посмотреть мне в глаза.
– Слышишь? Не будет. Я тебе обещаю. Клянусь! Никогда ни одной женщины кроме тебя не будет в моей кровати.
– И даже какая-нибудь очередная особо ценная помощница?
Лена сощурилась как кошка. Напряглась все телом. Уже вся моя, но ещё сомневающаяся.
– Никто!
– Поцеловал ее в лоб.
– Никогда!
– Коснулся губами щек.
– На порог не пущу!
Обрушился на нежный рот и чуть не задохнулся от кайфа, когда эта охуенная невероятная женщина ответила на поцелуй.
Глава 11. Последний вопрос
Глава 11. Последний вопрос
Жизнь до ЗАГСа отличается от жизни после ЗАГСа.
А в лучшую или худшую сторону – зависит только от двоих.
Энциклопедия мужской мудрости
Лена.
Наверное, если бы последнее наше с Эдом свидание закончилось без приключений, я все равно остановила бы этот дурацкий эксперимент.
Сил больше не было просыпаться одной! Еще вчера утром я верила, что они есть, изображала мать-героиню, храбрилась перед детьми и няней. А сейчас, у Эда под боком, четко осознала – шарик сдулся.