Чтение онлайн

– А это ваш приятель постарался, – хитро прищурившись, ответила она на мой вопрос.

– Какой приятель? – насторожилась я, ошибочно предположив, что незадолго до меня за этим столом угощали Алсуфьева.

– Петечка, – успокоила меня Ксения Георгиевна, словно догадавшись о моих опасениях и торопясь их развеять.

– Какой еще Петечка? – переспросила я, не сразу сообразив, кого она имеет в виду.

– Ах, простите, – хохотнула Ксения Георгиевна, для вас он, разумеется, Петр Анатольевич.

– Петр? – удивилась я. – Он-то каким образом у вас оказался?

– А что вас так удивило? Петечку я с пеленок знаю, мы с его бабушкой в приятельских отношениях были, едва ли не с девичества. А сегодня утром он проезжал мимо и заглянул ко мне по старой памяти.

«Так вот оно что… – подумала я, – ну, разумеется, разве мог этот проныра пройти мимо такого осведомленного человека. Не отсюда ли он черпает информацию для своих газетных фельетонов?»

Как вы уже знаете, Петр Анатольевич с некоторых пор почувствовал призвание к литературе, а в последнее время сотрудничал с одной из самых скандальных в губернии газет. И материал для своих статей черпал, где только можно. Но я даже не предполагала до этого часа, что круг его знакомств простирается так широко. Может быть потому, что сама познакомилась с Ксенией Георгиевной чуть больше месяца назад, а до этого даже не предполагала о ее существовании.

Я внимательно посмотрела на невозмутимо улыбавшуюся мне старушку, и любопытная мысль неожиданно пришла мне в голову. Она со своим вязаньем напомнила мне не то жрицу древнего египетского храма, не то Бабу Ягу, которая изображает вязанье только для виду, а на самом деле плетет магическую паутину, в которую попадает по ее желанию всякий проезжающий мимо ее дома человек.

«Уж не колдунья ли ты, бабушка?» – подумала я и обернулась на красный угол в поисках иконы.

– Он ведь тебя разыскивать ехал, вот со мной и поделился, – усмехнулась старушка и еще усерднее заработала спицами. С вязаньем своим она не расставалась ни на минуту, что и натолкнуло меня на мысль о его волшебных качествах.

Видимо, эта фантазия занимала Катеньку не один год, потому что среди ее рисунков я обнаружил нечто подобное. Может быть это не Баба Яга и не иллюстрация к русской народной сказке, как я подумал вначале, а именно портрет ее хорошей знакомой? Хотя нос у нее что-то подозрительно великоват для нормального человека. Но, может быть, это всего лишь художественное преувеличение? Для того, чтобы вы сами могли разгадать эту загадку, я и решил опубликовать этот рисунок среди прочих, хотя он и выпадает из общей стилистики. Так что решайте сами, кого хотела изобразить на нем Катенька Арсаньева.

И Ксения Георгиевна рассказала мне все, что ей стало известно от моего бесшабашного друга. Называя его так, я имею в виду не только его походы в злачные места Саратова за несколько дней до описываемых здесь событий. Мы с Петей остались в дружеских отношениях по сей день, и у меня за эти годы еще не раз были случаи убедиться в том, что он настоящий Сорви-голова, и если у меня хватит сил и здоровья воплотить в жизнь мои планы, то и вы, мой дорогой читатель, в этом сумеете удостовериться.

Ксения Георгиевна рассказала мне все, что ей было известно. И по этим деталям я восстановила остальное: Петр Анатольевич явился ко мне в дом, когда верная стражница Алена еще не совсем пришла в себя от испуга. И больше по ее виду, чем благодаря ее междометиям, понял, что произошло что-то очень серьезное, если не сказать хуже.

Едва выслушав ее невнятный лепет, он бросился в полицейское управление и попытался узнать там всю подноготную моего «дела». И в результате натолкнулся на такую глухую стену молчания и нежелания говорить на эту тему, что взволновался не на шутку.

Именно в это время я в свой камере поглощала страницу за страницей «Графа Монте-Кристо», и даже не помышляла, что кто-то пытается принять посильное участие в моей судьбе. Впрочем, я тогда еще не понимала, насколько серьезно мое положение, и судьба Эдмона Дантеса волновала меня едва ли не больше своей собственной. Покинув здание полицейского управления, Петр продолжил попытки разведать что-то внятное, но уже, так сказать, по неофициальным каналам. И неофициальный путь оказался, как это часто бывает на Руси, значительно продуктивнее.

Так, например, о моей отправке в неизвестном направлении, благодаря уличному мальчишке, оставленному им около здания тюрьмы, Петру стало известно в тот самый момент, когда перевозивший меня возок, вероятно, еще не покинул городской черты. И, надо отдать ему должное, он тут же, невзирая на поздний час, бросился нам вдогонку и наверняка бы догнал и перегнал еле плетущихся казенных лошадок, если бы хоть приблизительно знал, куда меня везут. Потому что передвигался с максимальной для середины девятнадцатого столетия скоростью, оседлав одного из самых дорогих и породистых жеребцов из конюшни своих родителей.

Но, благодаря отсутствию точных сведений, несколько часов кряду во весь опор скакал в почти противоположном нужному направлении и повернул назад лишь тогда, когда окончательно убедился в своей ошибке.

И, тем не менее, оказался в Елшанке ранним утром, то есть на полдня раньше меня. Если бы он задержался здесь подольше, то мы бы наверняка встретились. Но ему не терпелось разыскать мой возок, и он помчался дальше, едва успев выпить чашку чая с пирожком, и в двух словах сообщив последние новости хозяйке.

Едва ли большим преувеличением будет сказать, что все эти сведения вызвали у меня бурный поток слез благодарности. Я поняла, что на свете еще есть люди, на которых я вполне могу положиться. Один из них, вернее, одна – сидела в данный момент напротив меня, а второй – очертя голову прочесывал всю округу, дабы вызволить меня из рук недоброжелателей или не знаю, на что он там рассчитывал. Но поступок его явно был продиктован не столько разумом, сколько чувствами и отчасти был сродни Дон-Кихотовским подвигам. И именно благодаря этому вызывал у меня еще большее уважение. Как всякая женщина, я всегда умела ценить совершенные ради меня безрассудные поступки и тем более безумства.

Не успели слезы высохнуть на моих глазах, как мы услышали топот копыт у крыльца и хриплый мужской голос. Ксения Георгиевна на всякий случай отправила меня в дальние комнаты, но тут же за мной пришла, едва узнав, что за мужчина решился нарушить ее покой в такой час.

Вернувшись в гостиную, в валившемся с ног от усталости мужчине я узнала… кого бы вы думали? Ну, конечно, Петра, и слезы брызнули из моих глаз с новой силой. Не зная, как выразить ему свою признательность, я запечатлела на его челе сестринский поцелуй. Не привыкший к таким моим проявлениям Петр одарил меня настолько изумленным взглядом, что я не выдержала и рассмеялась. Тем более, что его хранившая следы недавнего избиения физиономия представляла собой и без того достаточно забавное зрелище. Она была трехцветная, как приносящая счастье кошка, о чем я и заявила Петру, окончательно его смутив.

– Что это вы, матушка – то плачете, то смеетесь? И смех и слезы, по-другому не скажешь, – притворно заворчала Ксения Георгиевна, но по всему было видно, что и ее тронула такая беззаветная преданность молодого человека, и немного позже она призналась нам в этом.

Она даже всплакнула со мной за компанию, и прошло немало трогательных минут, прежде чем мы смогли заняться делом. А в нашем случае это означало обсудить все последние события и принять единственно правильное в этих обстоятельствах решение.