Чтение онлайн

«Ну, конечно же, – подумала я, – скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто твои враги. И если я не могла вспомнить врагов Александра, мне давно пора было подумать о врагах его друзей. Тем более, таких близких друзей, каким оставался для него Павел Семенович до последнего дня жизни. И сам пережил его ненадолго…»

– А что еще сказал вам о Павле Петр Петрович? – спросила я, поняв, что Ксения Георгиевна на этом хочет закончить свой рассказ.

– Просил при случае передать привет.

– И все?

– Все, – пожала она плечами. – Более того, он, кажется, и об этих своих словах потом пожалел, так мне, во всяком случае, показалось… И мы перешли на другую тему.

– Интересно, – вставая с дивана, поблагодарила я старушку, – это может оказаться действительно очень важным. Вы не обидитесь, если я покину вас ненадолго?

– Далеко ли собрались? – тревожно спросила меня хозяйка. Ей показалось, что я решила покинуть ее дом.

– Всего лишь к себе в комнату. Мне хочется немного подумать, – успокоила я ее, и она вздохнула с облегчением:

– Разумеется, да и мне пора отдохнуть. Встретимся за обедом.

Прежде, чем отправиться к себе, я еще раз поблагодарила Ксению Георгиевну за все, что она для меня делала и наговорила ей кучу комплиментов, чем совершенно смутила и даже вогнала в краску. Но я говорила абсолютно искренне. Если бы не она, мне пришлось бы туго. А благодаря ей я чувствовала себя в эту минуту настолько комфортно и спокойно, насколько можно себе представить, тем более в моем положении беглой арестантки.

Прийдя к себе в комнату, я попыталась еще раз проанализировать результаты своего расследования, но, вопреки ожиданиям, не смогла этого сделать. «Враг твоего друга – твой враг», – повторяла я вновь и вновь, расхаживая по комнате. И на этом меня заклинило. В конце концов у меня разболелась голова, и это стало единственным результатом моих усилий.

И чтобы отвлечься и отдохнуть, я вновь обратилась к той книге, с которой, если читатель помнит, не расставалась все последние дни. Вот и теперь она лежала передо мной на столе, и теплый ветерок из открытого окна слегка шевелил ее страницы, словно предлагая их прочесть.

Повзрослевший граф на ее страницах вовсю развлекался на Римском карнавале, и некоторые страницы описания этих действительно величественных торжеств поднимались у автора до уровня истинной поэзии, хотя история романтических римских разбойников оставила меня равнодушной и едва не заставила отложить книгу до лучших времен. Но следующие строчки, едва достигнув моего сознания, буквально заставили вздрогнуть:

– Послушайте, – сказал граф, и лицо его налилось желчью, как у других оно наливается кровью. – Если бы кто-нибудь заставил умереть в неслыханных пытках, в бесконечных мучениях вашего отца, или мать, или возлюбленную, словом, кого-нибудь из тех близких людей, которые, будучи вырваны из нашего сердца, оставляют в нем вечную пустоту и вечно кровоточащую рану, неужели вы бы считали, что общество дало вам достаточное удовлетворение, потому что нож гильотины прошел между основанием затылочной кости и трапециевидными мышцами убийцы и тот, по чьей вине вы пережили долгие годы душевных мук, в течение нескольких секунд испытал физические страдания?

Эти слишком созвучные моим собственным мысли не смогли оставить меня равнодушной, и вновь вернули утраченный было интерес к повествованию. Я устроилась поудобнее и стала читать дальше.

Разговор зашел о дуэлях, но та мысль, которую высказал по этому поводу граф Монте-Кристо, надолго приковала к себе мое внимание и увела далеко от затронутой в нем темы:

«– Дуэль! – воскликнул граф. – Нечего сказать, славное средство достигнуть цели, когда эта цель – мщение. Человек похитил у вас возлюбленную, обольстил вашу жену, обесчестил вашу дочь; всю вашу жизнь, имевшую право ожидать от Бога той доли счастья, которую он обещал каждому своему созданию, этот человек превратил в страдание, муку и позор! И вы будете чувствовать себя отомщенным, если этому человеку, который вверг ваш мозг в безумие, а сердце в отчаянье, вы проткнете шпагой грудь или всадите пулю в лоб? Полноте! Не говоря уже о том, что он нередко выходит из борьбы победителем, оправданным в глазах света и как бы прощенным Богом. Нет, нет, – продолжал граф, – если мне суждено когда-нибудь мстить, то я буду мстить не так».

Слово «месть» в последнее время слишком часто звучало в моих мыслях и разговорах, и само это действие оказало на всю мою жизнь слишком большое влияние, чтобы я не перечитала этот кусок несколько раз подряд. Автор отвергал все известные способы мести, кроме… Об этом я должна была прочитать в следующем абзаце. И постаралась успокоить дыхание, прежде чем узнать, какая же месть его могла удовлетворить. И лишь тогда, не торопясь, вчитываясь в каждую букву прочитала следующие строки:

«– Поймите меня: я буду драться за безделицу, за оскорбление, за попытку уличить меня во лжи, за пощечину и сделаю это тем более с легким сердцем, что благодаря приобретенному мною искусству во всем, что касается физических упражнений, и долголетней привычке к опасности я мог бы не сомневаться, что убью своего противника. Разумеется, за все это я стал бы драться; но за глубокое, долгое, беспредельное, вечное страдание…»

Я не выдержала напряжения и вновь на минуту отложила книгу. Чтобы прочитать, лишь снова успокоившись:

«… я отплатил бы точно такими же муками, – око за око, зуб за зуб, как говорят люди Востока, наши извечные учителя, эти избранники, сумевшие превратить жизнь в сон, а явь в земной рай».

Поначалу я была немного разочарована. Именно потому, что, как мне показалось, не узнала ничего нового. Это был всего лишь известный мне по Ветхому завету с самого детства, древний рецепт мщения, но так я думала только поначалу. А несколько минут спустя – уже готова была расцеловать автора, окажись он в этот момент поблизости.

Что же изменилось за эти несколько мгновений? – спросите вы. И я вам объясню. До сих пор я представляла себя оскорбленной стороной, и поэтому все мысли о возмездии возникали у меня лишь в одном единственном направлении. Именно я в них имела право на месть, то есть представляла себе те или иные формы справедливого и достаточного наказания за преступления, но в какой-то момент некий кусочек моего сознания перевернулся, сменил знак и на долю секунду допустил, что объектом мести должна была стать я…

Вновь произошла та же самая история. Полночи мы проговорили о том, что мои враги хотят мне отомстить, но, не зная за собой никакой вины, я и не задумывалась ни о ее причине, ни о самой такой возможности. То есть всеми способами уходила от размышлений на эту тему.

А теперь, когда эта незримая плотина была разрушена, на меня так обрушилась лавина совершенно новых, непривычных для меня идей, имеющих одно общее качество – все они касались способов мести. Проще говоря, я впервые задумалась, каким образом мне можно было бы отомстить, возникни у кого-то такое желание. Благодарить за это я должна была Александра Дюма и его роман. И в знак благодарности взяла в руки лист бумаги и тут же нарисовала портрет графа Монте-Кристо, каким он представлялся мне в этот момент – мудрым пророком неотразимой мужской красоты.

И способов таких оказалось два. Первый заключал в себе различные способы причинения ущерба, как финансового, от мелких пакостей до разорения, так и физического, вплоть до убийства. А вот второй – был обозначен французским беллетристом, процитировавшим библию: меня нужно было провести через те самые страдания, которые я каким-то образом уготовила пострадавшему от меня человеку.

И в этой логической задаче недоставало единственного звена. То есть было известно, каким образом мне пытались отомстить, и тем самым демонстрировали мне собственное положение. Еще проще: кто-то из-за меня попал в тюрьму, и этот кто-то решил провести меня через те же страдания. Воплощая в жизнь принцип «око за око, зуб за зуб».