Чтение онлайн

Воняет перегаром и немытым телом. Сквозь звериный храп слышу щелчок закрывающегося замка.

– Выехал наряд! – рапортует рация.

Скашиваю глаза до предела – никого. Напротив – шевеление. Зрение возвращается фигурой парня с соломенными волосами. Он дрыхнет в скрюченной позе, а рукой тянется к пустой бутылке. Лунатик, что ли?

Бутылка соскальзывает с грохотом на пол, и в один прыжок возле нас оказывается мент с рацией на поясе, замахивается на пацана дубинкой. Машинально хватаю бутылку и прикладываю агрессора по загривку, как досталось Сергуне от его малышки.

– Спасибо, братан! – кряхтит мой «попутчик», выбираясь из-под обмякшего тела.

Казенный бас командует за дверью:

– К восьмому! Два автозака!

Где прятаться? Что говорить, если меня схватят? Что отвечать прессе?

– Ты че, тормоз? – окликает меня парень. – Погнали!

Подхватываю пакет с партитурой.

Слышу приказ «Стоять!»

Скатываюсь по ступенькам наружу.

Слышу хруст гравия сзади.

Рация за спиной шипит, что удрали два уголовника. Рядом заливается собака. Ей отвечает целый хор дворняг за бараками.

Слышу сопение парня с соломенными волосами. Он тащит меня за рукав к соседнему составу. Перелезаем под ним, под следующим, выползаем к запасным путям. В голове все крутится – мозги, кровь, мысли, как в центрифуге.

Мутит.

Слышу свист и протяжный гудок отъезжающего поезда.

Стук колес.

Стук сердца в висках.

Сипы в легких.

Слышу тяжелые шлепки ног по грязи и шелест покрышек на мосту над головой.

Слышу захлебывающийся кашель моего компаньона.

Женский голос объявляет прибытие электрички «Шиферная – Москва Казанская».

18.

Кипящий жир брызгает из чебурека на язык. Втягиваю через дырку от зуба воздух, и холодная струя окончательно добивает слизистую. Шершавые краешки языка саднит о кусочки мяса, сдобренного ядреной восточной приправой. Кажется, что лижу терку. Мой новый знакомый сидит с широко распахнутой пастью, на языке – месиво фарша, и шумно заглатывает воздух, как запыхавшаяся собака. Он – бродяга со стажем. После того, как я огрел бутылкой мента, он мне вроде как обязан, и терпит мое общество за чебуреки, а для меня это единственная возможность хоть с кем-то поговорить. Кроме этого парня, у меня никого нет.

Мясной сок сочится сквозь пальцы, наклоняюсь вперед, чтобы не обделать джинсы. Мой приятель выуживает из запотевшего пакета два слипшихся чебурека и торопливо заталкивает в рот. Он давится от жадности и вытягивает вперед шею, как кот, отрыгивающий шерсть.

– Дай чирик, еще сгоняю, – сипло командует он.

Мы сидим на бордюре напротив станции и пьем за мой счет алкогольный коктейль со вкусом клубники из банки. Пока я угощаю, этот парень будет сидеть рядом.

– Держи! – отворачиваюсь, чтобы он не видел, сколько у меня с собой денег, и отсчитываю несколько десяток.

Моему собутыльнику на вид двадцать – двадцать три, сколько точно, он и сам не знает.

Восемь жестянок коктейля сделали свое дело. В голове шумит, в горле булькает противной отрыжкой с привкусом хмели-сунели. Сидеть ровно уже выше моих сил, сползаю с бордюра и облокачиваюсь на локти, как будто решил подкачать трицепс.

Осенний привокзальный пейзаж нагоняет тоску, но, спасибо алкоголю, я ее уже не чувствую. Я вообще сейчас мало что чувствую. Даже на симфонию плевать.

Мимо нас торопятся в свои теплые офисы раздраженные чистые люди. Они вынуждены делать крюк, чтобы не подцепить от нас блох, или чего там они еще боятся, а я полулежу на поредевшем сыром газоне и сливаюсь с окружающим миром. Или как там говорил учитель йоги, которого мы выписали для Галы из Пенджаба?

Тигра – сирота. На улице лет пять. Из детдома, где его избивали всей группой, сбежал подростком, но вольная жизнь быстро закончилась малолеткой за кражу. В колонии получил погремуху Тигра. «Винни Пух» был единственным диснеевским мультом, который показывали малолетним заключенным по выходным в актовом зале, а три симметричных шрама на его щеках – следы проказ детдомовцев – напоминали усы или полоски. С такой рожей его и вправду можно было брать в мюзикл «Cats» без грима.

Тигра вписывается то здесь, то там, иногда подбирает бутылки. Большую часть времени вообще ничего не делает: спит, валяется на улице, бухает в коллекторах. Работать не любит. Некоторые из его корешей, говорит он, специально идут на кражу, чтобы перезимовать в тепле, но в итоге оказываются не на теплых нарах, а в ментовке. Избитые. Мусорам эти уловки давно известны. Бьют дубинками и шокерами. Поэтому у многих бродяг на руках незаживающие ожоги и ссадины.

Тигра тормозит за рукав прохожего и стреляет сигарету.

Надежней броситься под машину, говорит он, или расквасить себе башку. Правда, «скорая» обычно выбрасывает бомжей по дороге или выгоняет их из приемного покоя на улицу в первую же ночь.

– Сам как? – он передает мне сигарету.

Мотаю головой, затягиваясь, мол, и не спрашивай.

Тигра советует избегать подземных переходов. Компании отморозков иногда забивают таких, как мы, до полусмерти. Могут облить спиртом, поджечь.

Я очень надеюсь упасть ему на хвост этой ночью.

– Еще по одной? – спрашиваю, стараясь казаться своим чуваком.

Идиллия внезапно прерывается. На крыльцо станции выходят покурить два милиционера. Тигра толкает меня локтем в бок:

– Погнали!

Плетемся к метро.

– Если что, я на Курском, – он равнодушно машет мне рукой.

Остаюсь посреди привокзальной площади, усеянной плевками, посреди Москвы, посреди всего мира один-одинешенек. Осенняя сырость отдает тянущей болью в почках, голос сел, в груди сипит. Вялые деревья сбрасывают мне под ноги тяжелые от влаги листья, а я опять ломаю голову над тем, куда податься.

19.

Не имей сто рублей, а имей сто друзей?

Кого только не было в моей телефонной книжке: звезды, политики, бизнесмены. Сплошь «полезные» люди, абсолютно бесполезные в этой ситуации. Но, как я и обещал Валентине с «Речного вокзала», надежда умирает последней. А надеялся я перехватить пару лимонов на жилье и эфиры у Скворцова.

Листаю телефон.

«Авдеев» – директор дирекции музыкального вещания «Первого». Его кресло – мечта Сафронова. Он может запросто снять со всех эфиров неугодную ему звезду. Был человек, и нет человека. Не появлялся на экране полгода – считай, пропал совсем.

«Айрапет» – директор канала «Muse». Солидный человек, работает по прайсу, выписывает фактуры на постановку клипов в ротацию, с которых можно зачесть НДС, ездит на бронированном гибриде, от музыки далек, как я от армянских традиций.

«Аксюта» – генеральный продюсер «Хит ФМ».

«Андрей, Бабло» – хозяин металлургического холдинга. Балагур и кутила. Всегда загорелый, как кура гриль, с улыбкой в тридцать два отбеленных зуба. Спонсировал многие наши мероприятия. Ходит под Казахом, как и половина тусовки. Свои цветные металлы заполучил не без его помощи.