Чтение онлайн

Я смутился и ничего не ответил.

2

Машина въехала во двор большого девятиэтажного дома и остановилась возле каменного крыльца: несколько ступенек и железные перила. Невзрачная дверь с белой табличкой "Прием". Прием чего? Стеклотары? Белья? Непонятно.

Я слегка оробел. Посмотрел на шофера, но он, не обращая на меня внимания, рылся у себя в карманах. Пробормотав: "Спасибо", - я вышел из машины и поднялся на крыльцо.

За дверью оказался небольшой тамбур, а за ним - комнатушка без окон. Под потолком на проводе горела голая электрическая лампочка, за столом сидел загорелый молодой парень в темно-синей спортивной куртке. У него было лицо честного футбольного тренера.

– Добрый вечер, - сказал я, подошел и сел на стул.

– Добрый вечер.
– Парень улыбнулся, протянул мне через стол руку и назвался: - Дроздов.

– Очень приятно, - сказал я и вспотел от смущения.

– Фамилия, имя?

– Андрей Гольцов.

– Поздновато явились. Гольцов. Ну, да ладно. В каком классе учитесь?.. Так, в восьмом. А два года сидели в котором? В шестом? Говорите яснее. В шестом.
– Он сделал пометку на лежащем перед ним листе бумаги. Я готов был поклясться, что увидел на этом листе свою фамилию, напечатанную на машинке. По какой причине сидели?

Я замялся. Сказать "неспособный к учению" - сам себе навредишь. "Учителя заедались" - неправда. "Не хотел учиться" - хуже того. Я подумал и ляпнул:

– Болел.

Дроздов прищурился, посмотрел на меня с усмешкой:

– Вот как? Чем?

Разговор принимал неприятный оборот. В голове у меня замельтешило: "Энцефалитом? Эхинококком?"

– Гипертонией.

Лицо у Дроздова стало совсем хитренькое: знаем мы эту гипертонию.

– Ничего, - сказал он, - вылечим.
– Посидел, помолчал.
– Как вы полагаете. Гольцов, вы обыкновенный человек?

Такого вопроса я, естественно, не ожидал.

– Нормальный, - ответил я и пожал плечами.

– Нет, я не о том. Я имею в виду: вы как все или нет?

Я покачал головой:

– Нет.

Дроздов удовлетворенно откинулся к спинке стула.

– А почему нет?

Вот пристал, подумал я. А я-то боялся, что по алгебре будут спрашивать.

– Мне кажется, я способный, - промямлил я и покраснел.

– К чему?
– вежливо поинтересовался Дроздов.

– Ну... учиться способный.

– Этого маловато, - огорчился Дроздов.

Я тоже расстроился. В самом деле, к чему я способный? Да ни к чему. Баклуши бить.

– У каждого человека должны быть особые, присущие только ему способности, - участливо глядя на меня, сказал Дроздов.
– Постарайтесь припомнить.

Я молчал.

– Вы очень уверенно сказали, что вы не такой, как все. Это впечатляет. Но на чем вы основываетесь?

– В длину неплохо прыгаю, - брякнул я совершенно невпопад.

– Спорт нас не волнует, - нахмурившись, сказал Дроздов.
– Слабосильных подтягиваем. У нас там спортивный комплекс по последнему слову техники. Для того мы и приглашаем в нашу школу, чтобы отставание по отдельным пунктам не мешало развиваться главному. Вопрос: что в вас главное?

Я совсем упал духом: не видать мне этой школы, как своих ушей.

– Ну неужели ничего главного?
– настаивал Дроздов.
– Не верю. По ночам хорошо спите?

– Когда как.

– А если не спите, что вам спать не дает?

– Маму жалко, - с запинкой сказал я.

Тут Дроздов не стал вдаваться в подробности.

– Понятно, - проговорил он.
– Ну, а что бы вы для нее сделали, если бы могли?

– Чтобы она смеялась, радовалась, не плакала.

Я смутно начал понимать, чего он от меня добивается. Но выразить это словами не взялся бы даже для спасения жизни.

– А как это сделать?
– не унимался Дроздов.

– Надо больше с ней разговаривать, доказывать, что все хорошо...

– Словами доказывать?..

– Нет, не словами.
– А как?

Я молчал.

– Ну, добро, - Дроздов заметно повеселел.
– И что же, получается?

– Не очень.

– А хотелось бы?

– Да.

– Больше всего на свете?

Я не ответил. Не люблю говорить такие слова. Но подумал: да, больше всего на свете.

– Ну что ж, - сказал Дроздов, - мы на верном пути, Андрей. Просто вы подавлены своими неуспехами и плохо прислушиваетесь к себе. Вы, несомненно, одаренный человек...

Меня бросило в жар.

– ...но природы своей одаренности сами не сознаете. Мы вам в этом поможем. Пишите заявление. Да не волнуйтесь, вы приняты.

Должно быть, на моем лице было что-то вроде недоверия, потому что Дроздов засмеялся.

– Между прочим, я директор школы, и мое слово - это уже решение. Вот образец: "Прошу зачислить меня в состав учащихся Чулпанской спецшколы для одаренных переростков". Дата, подпись.

– А где это - Чулпан?
– спросил я, взявшись за ручку и начиная уже приходить в себя.

– В Западной Сибири. Еще вопросы есть?

Я осмелел:

– Есть. Почему вы так назвали - "школа одаренных переростков"?

Дроздов оживился:

– А что? Задевает, беспокоит?

– Да неприятно, - признался я.

– А правде в глаза смотреть всегда неприятно. Ведь вы же переросток? Несомненно. В ваши годы надо учиться в десятом классе, на худой конец в девятом. Уж раз вы нам позвонили, вы понимаете это и не считаете тяжким оскорблением. Не так ли?

Я должен был признать, что это так.

– Вот то-то и оно. Вы удивитесь, узнав, как мало у нас учеников. Никто не хочет признавать себя переростком. Сидит за партой этакий дылда и не страдает от этого, скорее склонен всех остальных считать недоростками. Столько в нем чванства, наглости, самоуверенности... да просто хамства. Значит, не умен. Нам такие не нужны, и не идут к нам такие. Понятно?

3

Я влетел в комнату совершенно полоумный от радости. Перепрыгнув через стул, кувыркнулся. Плюхнулся на пол.

– Приняли, мама! Приняли!
– завопил я что было мочи.

– Тихо ты, сумасшедший!
– замахала на меня руками мама.
– Соседей перепугаешь.

– Мама, меня приняли в спецшколу!
– повторил я шепотом.
– Приняли безо всякого.

Мама села на стул, сложила руки на коленях.

– Ну что ж, сыночек, это хорошо, - сказала она и заморгала глазами.
– Я всегда знала, что ты у меня умница.

– Только уговор: не плакать сегодня, - сказал я строго, все еще сидя на полу.
– Завтра будешь плакать... немножко. Завтра я улетаю.