Чтение онлайн

Вейнер медленно шел по улице рядом и все думал с волнением о том, что ее внимание знак, шанс, и его нельзя упустить. Только раскрываться не привык, не знал как это – выложить все, что у него на душе. Надо ли?

– Ты такой легкий в общении, просто прелесть, – фыркнула Эра после того как они в молчании уже вошли в тоннель перехода. – Свидание проходит на ура.

– Извини, я просто соображаю, что сказать.

– Ты все это время думаешь, любил ли когда-нибудь?

– Почему? Любил, конечно. Маму, например. И сейчас люблю. Она много для меня делала, себя не жалела.

– Это благодарность, Вейнер, а не любовь, – посерьезнела девушка.

– Одно и тоже, – повел плечами.

– Нет.

– Женский взгляд на мир и только. Вам, в принципе, в иллюзиях плавать свойственно.

Теперь остановилась Эрика, уставилась на него и вдруг потянулась, обвила шею руками и накрыла губы. Вейнера парализовало, стоял истуканом и вздохнуть боялся. Ее губы так нежно касались его губ, что казалось, она не просто любит или желает – боготворит.

– Этот поцелуй тоже благодарность? – прошептала, глядя на него с удивительной теплотой, и поглаживала по щеке. Вейнер слова забыл, что-то щемящее бередило сердце и вызывало желание расплакаться.

– Нет, Вейнер, это просто так. Просто потому, что я тебя люблю. Вот таким как есть – замкнутым оболтусом.

Лицо мужчины вытягивалось, теряя суровость, и становилось экраном эмоций. С него будто скинули массив масок и оголили впервые за многие годы. Это было настолько трогательно, необычно и прекрасно, что Эрика рассмеялась.

– Ты такой красивый, оказывается. Когда становишься собой, – и, подхватив подол платья, смеясь, помчалась по тропке.

Он нагнал ее уже у поляны, подхватил в беге на руки и, покачав понес, не зная куда.

– Что ты делаешь, Эра? – спросил, не столько пытая взглядом, сколько невольно любуясь девушкой, впитывая ее смех и взгляд, изгиб шеи и поворот головы, взмах ресниц и блеск глаз.

– Я учу тебя любить, – обняла за шею. Поцеловала и вдруг выгнулась, развела руки и закричала, смеясь и радуясь непонятно чему. И странно, Вейнеру было все равно, он не искал причин, не думал – он просто смотрел и слушал, и чувствовал в эти моменты, что дышит словно глубже, и видит будто четче, и слышит острее. И готов был держать ее на руках и кружить год, десять.

Голова закружилась, упали. Эрика покатывалась со смеха. Лицо наполовину закрыли заросли мелких бутонов и, казалось, смеялись вместе с ней, светились как она.

Ему стало больно от желания, до спазмов, до судорог. Сжал ее и навис, одной рукой пробираясь под юбку, другой накрыв щеку. И пил дыхание, чуть касаясь кожи, чувствовал ее тепло. Оно пробиралось ему в вены и щемило сердце, сжимало горло.

Это был бред и сон, упоение сродное безумию, что разом накрыло двоих. Спроси их собственные имена – и их бы не вспомнили. Эра отдавалась без остатка, доверяясь полностью, и словно летела с кручи навстречу пропасти, надеясь только на того, кто ее поддерживал в полете.

Он проник в нее и понял, что это она заполнила его, взяла легко, пропитав собой каждую клетку, каждую мысль. Она дарила даже не себя, а нечто не подвластное разуму, что носила в себе, чем была полна.

Впервые он не мог сказать что трахался – язык бы не повернулся, мысли такой не возникло. Он гладил ее лицо, такое нежное в истоме, и не мог понять себя. Потрясение, вот что он испытывал. Его словно вытряхнуло из тела, а и теперь вернуло не так и другим.

Так не бывает… но было.

Белая полоса, – вспомнились слова Радиша и Вейнер крепко прижал к себе Эрику боясь, что сейчас потеряет. Ведь белые полосы так коротки.

Малыш недовольно пнул маму изнутри и, та села, как из омута вынырнула. В висках еще пульсировало, и тело плыло от неги, разум был в потрясении и плохо слушался. Она понятия не имела, что Шах может быть не только властным и сильным, но ласковым и внимательным, не столько берущим, сколько дающим.

И как озарение – что же ты наделала, идиотка?

– Только не уходи, – испугался мужчина, прижал к себе, лбом в лоб уперся. Слова в горле застряли. Из глаз льются, а с языка не слетают. И понимает – неуклюжий, такой ли ей нужен? А сил нет ее опустить. Кажется, отними руки и все закончится: свет, день, этот мир. И так хочется сказать ей – я тебя люблю. Я не знал, что бывает иначе, что то, что случилось, это не блажь, не секс, это сплетенье душ, когда нет тебя и меня, есть мы.

Но выговорить смог только:

– Не уходи.

Эра не могла. Понимала – надо, понимала – совершила большую ошибку, проступок, что должна жалеть, стыдиться, а не чувствовала ни того, ни другого.

Вейнер открылся совсем другим, сейчас здесь он был наг не телом – душой.

И как камень на сердце – вина и перед ним и перед Эрланом, и хоть разорвись меж ними.

Она хотела поговорить, помочь Вейнеру, не быть с ним, а отстранить, направить в другое русло течение его мыслей и желаний. Но сама изменила маршрут течения, не думая, не предполагая, запутала еще больше и запуталась сама.

Как она посмотрит в глаза Эрлана?

Как оттолкнет Вейнера?

Что она сама хочет?

– Что же я наделала? – прошептала, глядя ему в глаза с тоской. В его плескалась любовь – не желание, не удовлетворение, а тягучая глубокая нежность и боль от понимания, что это лишь миг.

О чем она думала? Что произошло?

А перед глазами пелена и не хочется ни о чем думать, никуда идти, никому ничего говорить.

Шах чуть касался губами ее лица, шеи, плеч, он не горел – он таял, не желал – боготворил. Но каждый поцелуй, как тавро в душу: что же ты наделала? Что же натворила?

Отодвинулась, платье притянула.

– Эра…

– Нет, – приложила палец к его губам. – Ничего не говори. Виновата я, только я. Мне нужно идти.

– Мы пойдем вместе, – прижал к себе крепче и трясет всего – до чего она хрупкая, гибкая, кожа горячая и запах то ли дождя в детстве, то ли мандарин под елкой.

– Нет Вейнер, я пойду одна. Прости, – а по глазам видит – не услышит он ее сейчас, не поймет, не отпустит. Не забудет. Держал ее, словно над пропастью висел, и она одна могла его вытащить.

Но над бездной на деле уже четверо – он, она, Эрлан и их еще не родившийся, но уже живой, все чувствующий ребенок. И нужно выбрать.

Взгляд отвела, оттолкнула.

Платье натягивала и видела, как Вейнер смотрит: винит, болеет, горит и любит. Рука на колене в кулак сжимается.

– К нему? – спросил глухо.

– К Эрлану, – бросила так же.

– Подачку сделала? – пальцы в кулаке побелели от напряжения, и на лице по скулам белизна пятнами. – Спасибо. Осчастливила, – скривились губы.