Чтение онлайн

— Ты не бросишь меня?

— Конечно, нет! Зачем, Фатима?

— Не бросай. Я хочу, чтобы ты всегда был мой, хорошо? Я буду такой, как ты захочешь. Стану любой, лишь бы ты не уходил.

— Я не уйду Фатима.

— Правда? Не уходи. Никто не сможет тебя любить так, как я.

— Я не уйду. Мы всегда будем вместе. Уж я об этом позабочусь).

Осипов, которому опять выпало вести протокол, строчил уже восьмую страницу подряд, прекрасно понимая, что конца-края этой беседе не будет. На этот раз, похоже, ничего-то их майор не добьется. А Стогов сидел у себя за столом, молчал, вертел в пальцах дешевую прозрачную зажигалку, и непонятно было даже, слушает он или задумался о чем-то своем.

Только один раз он уточнил вдруг ни с того, ни с сего:

— А почему вы упомянули о знатном происхождении убитого? У него действительно было какое-то особое происхождение?

— А вы не знали? Рашид рассказывал эту историю каждому встречному. Мол, его прадедом был не хухры-мухры, а сам эмир бухарский. Знаете? На Петроградской стороне есть особняк, который так и называется «Дворец эмира Бухарского». Напротив него еще строят этот нынешний тоннель под дном Невы. Пару раз мы пили алкоголь, и могу сказать, что уже после первой рюмочки Рашид затягивал эту свою песню: вот оформит он все необходимые документы, и потребует, чтобы дворец вернули ему, как единственному законному наследнику.

— А он и вправду был наследник?

— Понятия не имею. Да мне, честно сказать, и наплевать. Эти восточные ребята любят хвастаться своими выдуманными предками. Кого ни спроси, — каждый минимум, бай. Непонятно только, почему при таких предках она работают на стройке и получают $100 в месяц.

Стогов выбрался из-за стола и прошелся по кабинету.

— Я ведь к чему спрашиваю? Мне кажется, что если подумать надо всем, что известно нам об эмире бухарском, то и нынешнее убийство станет куда как более понятным. А вы как думаете?

Прикованный наручниками к столу парень поерзал на стуле, пытаясь сменить позу, но сменить ее не смог и отвечать не стал. Просто посмотрел на Стогова внимательнее, а потом все равно снова опустил глаза.

— Вы вот, например, видели кольцо у него на указательном пальце?

Парень лишь хмыкнул:

— Разумеется! Этим кольцом он прожужжал мне все уши. Утверждал, что это подлинный перстень этой… как ее?

— Царицы Савской?

— Точно! И что с помощью этого перстня его предки были в состоянии повелевать джиннами и ифритами.

— А о том, что именно с помощью этого перстня последний бухарский эмир мог одновременно находиться сразу в нескольких местах, он вам не рассказывал?

— Не помню. Может, и рассказывал. Я в эти истории не особенно вслушивался. А почему вы спрашиваете?

— Потому что во всей этой истории с убийством именно это является главным вопросом. Как так вышло, что на записи из кабинета четко видно: в девять сорок вы находились там и выстрелили будущему тестю в голову, а на записи из кафе так же четко видно, как в то же самое время вы вовсе не махали пистолетом, а спокойно пили кофе?

Парень молчал и смотрел Стогову в лицо. Потом сказал:

— Это уж вам решать. Вы же милиционеры, а не я.

— Почему же обязательно нам? Давайте подумаем вместе: какие тут есть варианты? Неужели только мистика, связанная с кольцом царя Соломона и проклятьем эмира бухарского?

— Не знаю. Но похоже, только она. А к чему вы это?

Стогов встал ровно напротив него.

— Вы не понимаете? Я вот тоже долго всю эту историю не понимал. Пока не сделал очень простого умозаключения. Может ли человек одновременно находиться в двух местах? Нет, не может. А коли так, значит…

— Значит?

Стогов наклонился почти к самому уху прикованного парня и тихонечко сказал:

— Значит, это были два разных человека. Скажите, у вас есть брат-близнец?

Вот наступило утро и стало совсем светло. Рассказывал Ибн Шамим, со слов Йазирда бен-Сауда, которому передали знающие люди, что на следующее утро все жители города собрались на площади перед священным камнем аль-Мааса, что означает «Нелживый». Всем хотелось увидеть: как станет выходить из положения дочь их эмира, ибо что бы она ни сказала в ответ на вопрос, заданный ей суровым отцом, смерть ее в любом случае была неминуема. Признает, что лежала в объятьях юного путника ас-Сакалибы, — смерть ей! А не признает и солжет, — поразит ее молния с небес, ибо от начала времен никто еще не слышал, чтобы солгавший у священного камня ушел бы от заслуженной кары.

На балкон дворца вынесли мягкий диван, и вот на диване возлег сам Сейф ад-Даула. Чернокожие невольники опахалами разгоняли над его головой полуденный зной, а на пальце эмира поблескивал древний перстень, знак его непререкаемой власти. Вид у эмира был неприступный и грозный. Плащ, сшитый из бород его противников, ниспадал до самого пола. Эмир был полон решимости покарать дочь за ее поведение.

Покрутив усы, он произнес:

— Не приступить ли нам, достопочтенные, к тому, ради чего мы все здесь собрались?

Приближенные в ответ покрутили собственные усы и отвечали так:

— Отчего ж не приступить? Самое время, пожалуй, взять да и приступить.

— Тогда приведите сюда Фатиму, которая раньше считалась моей дочерью, но запятнала это звание и опорочила благородное имя нашей семьи.

Фатима вышла вперед.

— Знаешь ли ты, зачем мы тебя сюда позвали?

— Воистину нет о, отец мой!

— Не называй меня отцом, а называй меня эмиром, как и все жители оазиса, ибо твое поведение бросает тень не лишь на меня, но и на всех моих благородных предков!

Заломив руки, Фатима пала перед отцом на землю и заголосила: