Чтение онлайн

— Меня повысили, я теперь управляющий публичным домом, — рассказывал «шейх» Савва. — А заправляет у нас всем Витька Мангин, помнишь? Чемпион школы по шахматам.

— Смутно.

— Его теперь не узнать. Он уже три года в Каире, настоящий фараон. Целый дворец себе отгрохал. Ничего, через годик и я отстроюсь, переберусь туда навсегда. Открою свое дело.

— Какое?

— Да то же самое, что и у него. Знаешь как там русские девушки ценятся! Арабы от них без ума. Просто потеют от страсти. И цены соответствующие. Я и приехал-то в Москву за новой партией.

— Оставь что-нибудь для генофонда в России. Хоть пару красавиц. Не выскребай все по сусекам.

— Бизнес есть бизнес, — отмахнулся Савва. — Кстати, вот тебе побочный заработок: подыщешь мне подходящий товар — получишь по пятьсот долларов с носа. Блондинки, брюнетки, рыжие главное, длинноногие.

— Совсем ты, Саввушка, опоганился.

— Брось. Любой на улице предложи потрахаться за деньги, да в Египте, да в солидном заведении, — согласится.

— Сомневаюсь. А куда вы их потом деваете? В Нил, к крокодилам?

Но про себя Сергей подумал, что Савва, возможно, в чем-то и прав. Слишком уж горька и безнадежна жизнь здесь, в России, и не всякое слабое женское сердце способно ее выдержать. Мужчины и те обезумели: как при пожаре, орут, суетятся, тащат все подряд из горящего дома. Он вспомнил тех, с кем встречался за последние дни. Натали точно согласилась бы поехать в Каир. Наверное, и Мила Ястребова, и Полина, и Люся, соседка, если бы предложили. Да и супруга его, Катюша, тоже. Вот только Света не укладывалась в эту схему, не мог он представить ее в египетском публичном доме. Не такая она, нет. Какой-то небесный свет все же осеняет ее лик. И слава Богу.

— …Будешь обучать девушек танцу живота, есть две школы — каирская и александрийская, — донесся до него голос Саввы.

— Что?

— Поедем со мной, говорю. Для начала устрою тебя евнухом.

Сергей подавился противным джином и долго откашливался.

— Да ты не бойся, никто тебе ничего отчекрыживать не будет. Это только одно название — евнух. Главное, станешь следить за девушками и не позволять им всякие вольности. Ну и вообще за порядком смотреть.

— Нет, друг, спасибо. Уже наелся.

— Чего? — не понял Савва.

— Дерьма вашего.

Скучно и тоскливо стало Сергею Днищеву, словно его заперли в темном погребе да еще и придавили грудь тяжеленным камнем. И придет ли кто когда-нибудь освободить — неизвестно.

Воскресный день для Сергея начался с поездки на Воробьевы горы. Он выбрал укромный уголок и издали стал наблюдать за особняком Рендаля, отмечая подъезжающие и выезжающие из ворот автомашины, мелькающие в окнах лица, вообще все, что пригодилось бы ему в дальнейшем. У него было два варианта проникнуть внутрь и встретиться с Рендалем. Один — открытый, нахрапистый, используя изготовленное Геной Черепковым удостоверение офицера спецслужб; второй — застать где-либо Рендаля врасплох, внезапно, а возможно, и похитить его. В любом случае требовались автомашина, портативные рации и некоторые спецтехнические средства, поскольку операция предстояла серьезная. На все это нужны были деньги, и немалые. Но тут Сергей рассчитывал на кредит от Василия Федоровича, вернее, от Рос-Линкольнбанка. Завтра он встретится с бывшим тестем и уточнит условия своей работы в Агропромбанке. Если что-либо сорвется там, остаются еще Герман и тот странный человек с Чистых прудов. Наверное, удастся собрать деньги и с них. А пока… Пока займемся Рендалем.

Сергея мало тревожила моральная сторона дела. В конце концов эстонский партиец и мультимиллионер — преступник и на его совести, как и на совести других подобных деятелей, много зла. Внутри Сергея все клокотало, когда он думал об этом. Око за око, зуб за зуб, удар за удар. Только так надо действовать и только так жить.

Он повернулся и пошел на смотровую площадку, где должен был встретиться с Геной Черепковым. Москва, лежащая внизу, была и любима Сергеем, и отвратительна до тошноты. Город-монстр, столица непонятно какого государства, давно отвернувшаяся от России. Город богатеев, продавших свою душу дьяволу, и нищих, не знающих, что и кому продать последнее. Даже золотистые купола церквей не могли защитить Москву от всеохватного идолопоклонства, имя которому — Мамона. Сергею вдруг представилось, как падают смертоносные бомбы на этот град, как взрываются дома, выбрасывая в небо языки пламени, как съедает желтый огонь обезумевших людей, проклятых, преданных и предавших, отторгнутых от Божественного света. Этот пожар виделся ему наяву, с клубами черного дыма и зияющими трещинами в земле, куда проваливались несчастные, до последней минуты не ведающие, за что наказывает их Господь. Какая-то картинка из близкого будущего открылась его глазам, страшная, кровавая и неотвратимая, словно грозный архангел показал ему одному, что вскоре произойдет с Москвой. Сергей почувствовал холодную испарину на лице, а сердце колотилось так сильно, что готово было унестись прочь, подальше от места грядущей скорби. Нет, недаром Воробьевы горы посетил в последний день своего пребывания в Москве князь тьмы Воланд…

Кто-то сзади положил руку на плечо Сергея. Он вздрогнул, как от электрического удара.

— Ты чего дрожишь? — спросил Гена Черепков. — С похмелья, что ли?

— Знобит, — вяло отозвался Сергей. — И мутит что-то. Да и вообще пакостно на душе. Скажи, Гена, ты любишь Москву?

— Нет. За что ее любить, блудницу вавилонскую?

— А стал бы ее бомбить, если бы предоставилась возможность?

— У тебя и впрямь температура. С чего тебе взбрели в голову такие мысли?

— Значит, нет. А я бы, наверное, не отказался.

— Псих ты, Серго. Здесь же люди живут.

— Здесь в основном живут сволочи. Понимаешь ли, самая глубокая жаровня ада и представляется мне таким местом.

— Пошли лучше пивка выпьем, — озабоченно произнес Черепков, вглядываясь в блуждающие глаза друга.

— Нет, сначала спустимся в преисподнюю.

И Сергей зашагал к намеченному высотному дому, где им уже был облюбован огромный подвал с разветвленными, уходящими глубоко под землю коридорами. По дороге он рассказал Геннадию о Рендале и своем плане. Черепков отнесся к его идее весьма скептически.

— Глухой номер, — вынес он свой вердикт. — А Лешка Карпуньков сам со сдвигом, если согласился помогать тебе. Вы вляпаетесь в большую кучу дерьма.

— Мы все уже влезли в нее по самую макушку. А я предлагаю, наоборот, выбраться. И ты нам поможешь.

— Я пас.

— Здесь тебе не преферанс, Гена, а игра в жизнь.

— Что-то не пойму.

— И ты, и я, и Лешка, и миллионы таких, как мы, обречены на вымирание, какими бы хорошими или талантливыми мы ни были. В наше время ценится только одно качество — подлость. Но я не предлагаю тебе стать негодяем. Просто мы возьмем те деньги, которые нам причитаются по праву, и никто не запретит тебе использовать их на благие дела. Карпуньков построит лечебницу для бедных, ты можешь открыть художественное училище. Бесплатное.

— А ты?

— Я… Не знаю. Найму самолет и расшвыряю деньги над Москвой. Пусть подавится.

— Дуришь. Богатство страшнее СПИДа. Как только ты получишь такую огромную сумму, ты изменишься. Станешь трястись, бояться, чтобы и к тебе не пришел какой-нибудь такой же лихой Днищев и не запустил лапу в чемодан с деньгами. А куда мы премся?

Они уже шли по одному из коридоров подземелья, и Сергей подсвечивал дорогу перед собой фонариком. Слева тянулись какие-то грязные, склизкие трубы разной толщины, справа то и дело попадались железные двери, некоторые из них были открыты, другие заперты на висячие замки.

— Идем к посольству Саудовской Аравии, — ответил Сергей так, словно в кармане у него лежало приглашение на прием от самого посла. — Рядом с ним особняк Рендаля. Поглядим, может быть, сумеем проникнуть в его подвал.

— А мы не заблудимся?

— Чай, не в лесу.

— Да в лесу-то хоть можно ориентироваться… По звездам. А здесь сам черт ногу сломит.

Замечание Гены было не напрасно. Мокрый пол уходил наклонно вниз, с потолка бежали струйки воды, сновали наглые крысы, злобно попискивая. За одним из поворотов друзья увидели целую кучу этих копошащихся существ, обгладывающих нечто, похожее на человеческий труп. Крысы не прекратили свое занятие даже тогда, когда Сергей посветил в их сторону фонариком.