Чтение онлайн

Хемиш кивнул, на его лице отразилось большое сочувствие.

– Я не решился спрашивать тебя о них с самого начала, но продолжай дальше.

– Конечно, не было и речи о продолжении карьеры. Дирекция театра ни за что не приняла бы калеку (да и как выступать?), а на пенсию я не могла рассчитывать, потому что ещё не числилась в штате артистов. В восемнадцать лет Академия исключила меня, и я осталась без средств к существованию. Тебе не понять, чего я лишилась. Мои мучения не описать словами. Каждую ночь снился мне один и тот же кошмар, что бомба падает на мой дом, и я погибаю под её тяжестью. Телесная боль была ничто по сравнению с душевной. Однако надо было жить дальше, хоть я и была опустошена. Я устроилась продавщицей в музыкальный магазин, но недолго проработала там. Это было не моё, к тому же я не могла больше проходить мимо театра и не могла обслуживать музыкантов. Это было выше моих сил. Я перебралась на окраину, где плата за жильё меньше, а ещё мне не хотелось поддерживать связь со своими бывшими знакомыми, выносить их жалостливые взгляды и выслушивать отчёты об их успехах. Я исчезла, будто меня и не было. Стала работать в овощной лавке. Платили мало, но я кое-как справлялась. Моё душевное здоровье подорвалось и становилось хуже с каждым днём, даже окончание войны не доставило радости. Критический момент настал, когда я увидела театральную афишу на улице. Ричард Геттис, мой одноклассник и партнёр, стал постановщиком современного балета и выбился в люди. Я могла бы быть с ним, стать его примой, но не моё имя значилось на афише, а Эльзы Макмиллан, которая всегда шла второй после меня в танцах. Чтобы избежать позора, я решила покончить с собой. Это был день моего рождения, мне исполнилось двадцать. Остальное ты знаешь.

Я разрыдалась не только от ужасных воспоминаний, но и от облегчения. Груз, что я несла на своих плечах, стал значительно легче, но всё-таки я не полностью избавилась от него.

Я утёрла нос рукавом хозяйского халата, который всё ещё был на мне вместо моей нормальной одежды. Удивительно, но мои слёзы иссякли.

– Не каждому человеку довелось испытать то, что выпало на твою долю, особенно в столь юном возрасте.

Я посмотрела на Хемиша. Он был очень серьёзен.

– Думаю, лучшим для тебя будет вернуться на сцену. Свяжись со своими коллегами, скорее всего, они с радостью примут тебя обратно.

– Ты серьёзно? – изумилась я, никак не ожидая таких слов.

– Я редко шучу, Агнес. Понимаю, тебе это кажется невероятным, но я не настаиваю, чтобы ты вернулась на сцену прямо сейчас. У тебя есть достаточно времени, чтобы всё хорошенько обдумать, и начать снова свой ежедневный… Как ты говоришь?

– Экзерсис. Но, Хемиш, как я буду выступать с такими ногами? – я приподняла полы халата и продемонстрировала свои шрамы.

– Вот именно. Твои шрамы будут доказательством твоей решимости танцевать, несмотря ни на что. Ты же говорила, что это всё, что осталось в твоей жизни. Неужели не так? – он говорил оживлённо и глаза его загорелись.

– Да. Но кто примет меня? Какой театр захочет взять калеку?

– Твой партнёр. У тебя ведь идеальное тело, уникальные данные. Тебя не стали принимать из-за того, что ты долго лечилась и не могла выступать, а не из-за шрамов.

– Но для балерины важнее всего красота.

– Нет. Только пластика, движение. Докажи всем, на что способна с больными ногами. Обдумай сейчас всё, что я сказал. Отдохни. Я могу это забрать? – он указал на кучу вещей.

– Да. Выкини всё это. Оно мне больше не нужно.

Мой друг сгрёб всё в охапку вместе с дорогими лентами.

– Хемиш, – я остановила его у дверей.

Он обернулся, и я подошла, чтобы обнять его. Его рука сперва задержалась, но потом легонько коснулась моих волос. Он был так высок, что я чувствовала себя маленькой девочкой, закутавшейся в большой взрослый халат. Его запах напомнил о родном доме, и мне не захотелось отпускать его.

– Ну-ну, – пробормотал он, отстраняясь. – Не забудь принять лекарство. – И ушёл.

В этот момент он напоминал заботливого отца, за которым в то же время всегда остаётся последнее слово.

Мне пришлось подчиниться и выпить лекарство, а затем я переоделась в свою одежду, а все остальные вещи разложила на выделенной для меня Хемишем полке. Я заметила, что в дверцу шкафа вставлено зеркало почти в полный рост. Неужели мой друг одевается перед зеркалом? Но он так хорош, почему бы и нет.

Я не стала возвращаться в постель, мне не хотелось спать. Я взяла халат, чтобы вернуть его Хемишу, а ещё решила спросить что-нибудь против начинающегося насморка.

– Сейчас я сварю картошечку, – ответил он, когда я рассказала ему о насморке. – Халат повесь на спинку кресла. Хорошо, что ты его отдала, у меня он единственный.

Я представила, в чём же тогда ему пришлось спать.

– Зачем тебе варёная картошка? – поинтересовалась я.

– Не мне. Ты будешь прикладывать её к носу. Действенное средство.

– Откуда знаешь?

– Мама у меня знаток народной медицины, – благоговейно произнёс он, топчась по кухне, пока я стояла у двери.

– У тебя есть родители? – почему-то удивилась я.

– Конечно. Не в огороде же меня нашли. И мать, и отец есть, а ещё дедушка. Они все живут в …, – он назвал один из пригородов. – Я всегда посылаю им открытки, а на Рождество приезжаю.

– Значит, ты скоро уедешь?

До Рождества оставалось меньше месяца.

– Придётся. Приедет ещё мой брат. Но ты не беспокойся, Агнес. Можешь жить здесь и без меня.

Меня не очень радовала перспектива отмечать праздник в одиночестве. Удивительно, как сильно я привязалась к этому молодому и красивому мужчине за два дня и успела его полюбить. Однако я должна понимать, что у него своя жизнь и свои планы, а я просто случайно оказалась на его пути. Естественно, что ради меня он не может оставить свою семью.

– Как зовут твоего брата?

– Кристофер. Он врач, у него своя частная практика. Летом он женился.

И он начал рассказывать о брате. Кстати, гораздо охотнее, чем о себе.

Наконец картошечка сварилась. Он обернул её своим шерстяным шарфом, вручил мне, и я стала греть нос. Меня глубоко тронула его забота обо мне.

Хемиш закончил своё мельтешение по квартире и сел рядом со мной на диван. Его рубашка подчёркивала стройную фигуру, а глаза сейчас казались чуть зеленоватыми. Моё сердце застучало от его близости.

– Чем хочешь заняться сейчас? – спросил он и посмотрел в окно.

– Может, книгу дочитаю, – я взяла «Айвенго». – Мне не хочется мешать тебе. Ты видно отложил свои обычные занятия ради меня.

– Сегодня я могу себе это позволить. Хочешь сходить прогуляться?

– Нет, только не это, – живо возразила я.

Я не желала больше сталкиваться с теми вещами, что могли причинить мне душевную боль.

– Тебе не следует цепляться за прошлое, Агнес.

Любые его советы были мудры и деликатны, но я не желала к ним прислушиваться.

– А что в той комнате? – я указала на дверь, за которой ещё не была.

– Всякое барахло, как в чулане. Коробки, старые вещи, рояль, доставшийся мне от прежних хозяев.

– Рояль? – оживилась я. – Ты играешь?

– Нет, я далёк от музыки. Меня занимают точные науки. А ты?

– Конечно. Игра на фортепиано входила в моё обучение. Я могу посмотреть? Обожаю музыку.

Хемиш кивнул.

Я открыла желанную дверь и среди всякого хлама и свёрнутого постельного белья заметила небольшой кабинетный чёрный рояль германской фирмы. Следовательно, его приобрели ещё до войны. Я откинула крышку и прошлась по клавишам.