Чтение онлайн

Рука Петра Кирсановича Шалтая повисла над столом, принимая листок, и все, кто был в комнате, ощутили легкий морозец на коже – таким озоном повеяло от перстня с огромным сапфиром на безымянном пальце "Тьмы веков". Отчего-то никто из тертых экспошармовцев ни на секунду не усомнился в подлинности камня. К работникам фирмы возвратился нюх.

Страшно было даже подумать, сколько мог повидать такой камушек. Кто знает – может быть когда-то он украшал чалму турецкого пирата, потерявшего ее вместе с головой; не исключено, что позднее какой-нибудь благодарный монарх выковырял всё тот же сапфир из своей короны, желая отметить героя, принесшего славу его государству; и уж совсем глупо было бы отрицать, что не раз и не два алчные грабители зазубренной саблей отхватывали пальцы своим жертвам, чтобы завладеть сокровищем, обосновавшимся в конце концов на этой желчного вида руке…

Петр Кирсанович Шалтай положил план "Антик-шоу" перед собой и стал изучать, наклонив над ним голову с носом-морковкой и рыжеватыми клочками волос, слегка побитыми молью.

– -Вот с этим рядом я не сяду,-сказал он и постучал по бумаге согнутым пальцем (без перстня) так категорично, что всех снова пробила легкая дрожь.-Его у вас взорвут. Он ведь бандит.

Работники "Экспошарма" в третий раз за какие-то четверть часа испытали дискомфорт. Мало ли кто в наше время бандит! Зачем же об этом говорить вслух в приличном месте!

Всеволод Чикильдеев почувствовал, что ему, как единственному мужчине, необходимо вмешаться.

– -Должен заметить, что у нас на выставках порядок, никого не взрывают. У нас охрана, между прочим, круглые сутки.

– -Не говоря о том, что клиенты – солидные люди,-веско добавила Люся.

– -Что?-переспросил "Тьма веков", и лицо его отчего-то стало похоже на кукиш.-Да они ещё жвачкой у "Метрополя" спекулировали, когда я уже антиквариатом занимался!

– -Простите, я всё же не понимаю, что вас заботит,-огорчилась Люся.

– -Заботит, что взорвут.

– -Не шутите так, здесь женщины,-строго сказал Чикильдеев.

– -Ну, постреляют,-смягчил формулировку Шалтай.-Сожгут.

– -Кто? И за что?

– -А вы полагаете: некому и не за что?-уже почти совсем добродушно поинтересовался "Тьма веков" и снова стал рассматривать план.-М-да… надо яду купить, какой случай отравить всех конкурентов!.. Шучу.

После того, как экспошармовцы слегка поежились от этих слов, Шалтай ткнул пальцем в стол, покрытый листком.-Вот тут место меня бы устроило. Отсюда и досюда.

Менеджер Юля посмотрела на этот скромный квадратик так, будто ей в ресторане вместо устриц подали манную кашу. Потом она не нашла ничего лучше, чем спросить:

– -А вы не ошиблись?

– -Отгадайте с трех раз,-сказал Шалтай и радостно захмыкал, довольный собственной шуткой.

– -Неужели вам удобно будет здесь, в углу?-спросила Юля, чуть-чуть не добавив вслух: "с таким-то вот камушком на пальце".

– -Не стенд красит человека,-напомнил известную истину Петр Кирсанович Шалтай и отчего-то неприлично хихикнул.-А красит – что?.. Правильно!-тут же ответил он сам себе.-В данном случае то, что человек на стенде выставляет. А угол… Свой уголок я убрала цветами!..-фальшиво проскрипел он.-Мне где-нибудь расписаться?

– -Да,-сказала несколько оздаченная Юля.-Распишитесь вот здесь и ждем вас…-далее последовала традиционная фраза, завершающаяся призывом запомнить имя и внешность Севы Чикильдеева. При этом молодой человек снова сделал привычный реверанс головой.

Едва фигура в ложном Adidas'е откланялась, как появился Илья Ильич. Его изумлению не было предела.

– -Всего десять метров взял? А какое впечатление производил!.. Видели, какой крутой?

Экспошармовцы притворились, что видели.

– - С другой стороны… -продолжал Илья Ильич, и было заметно, что какие-то шестеренки так и крутятся у него в голове.-А впрочем… зачем?.. Не могу понять… Он ведь из этой породы… М-да! Из кротов.

Оглядев разинувших рты подчиненных, господин Полуботов поспешил вернуть их к привычным заботам:

– -Ну что ж, продолжим наши страдания.

Остаток дня прошел без каких-либо примечательных событий. Поздно вечером генеральный и исполнительный заперлись в кабинете первого под каббалистическим плакатом "Сядь в меня" и долго шушукались, склонившись над планом "Антик-шоу", словно над шахматной доской. Наконец Илья Ильич откинулся на кресле и сказал традиционную шутку:

– -Ну что ж, осталось теперь всю эту хреновину поднять в воздух.

Сева Чикильдеев традиционно засмеялся, словно слышал это высказывание впервые.

– -Значит, завтра с девяти будь в Доме. Ремесло у нас почти поэтическое, как в театре. Есть своя кульминация…

– -И развязка,-продолжил Чикильдеев, чтобы показать подкованность.

– -А вот этого не надо! Остановимся на кульминации.

– -Правильно, Илья Ильич. Театр театром, а у нас свой жанр.

В искусительных письмах, рассылаемых "Эспошармом" зарубежным клиентам, говорилось: "Наш выставочный зал расположен в самом центре столицы, напротив Кремля". Это была некоторая натяжка. Кремля напротив не просматривалось. Его можно было, впрочем, увидеть с крыши Дома Искусств. Но с какой, скажите, высокой московской крыши в центре не виден Кремль – хотя бы верхушки башен и золотая голова Ивана Великого?..

Подъезжая к Дому Искусств, Сева Чикильдеев наслаждался плакатом, натянутым над полноводной магистралью, несущей автомобильный поток: "Антик-шоу!". Такой же плакат, но поменьше, висел между колоннами над входом в Дом. В конце широкой лестницы, украшающей фасад, торжественно блестели восемь стеклянных дверей, из которых, согласно национальной традиции, для входа посетителей открывалась одна. Зато багаж в аэропорту у нас подают сразу по двум транспортерам, поэтому, если у вас больше одного багажного места, вы будете прыгать, как тушканчик. Но это так, к слову, ведь сейчас Чикильдеев торопился не в аэропорт и даже не к обманчивым парадным дверям, а за угол – к невзрачному служебному входу. Через час должен был начаться заезд клиентов на выставку, занимавшую самый большой зал чудесного дома. До этого момента надо было нанести визит всем службам, имевшим отношение к обеспечению выставки, а также успеть подписать контракт с охраной и уломать администратора ресторана развернуть кафе с напитками в северо-восточном углу зала. В блокноте у Чикильдеева был список из 58 пунктов. В общем, обычная работа.

Особенностью работы любого административного сотрудника является то, что надо уметь со всеми много и мило болтать и при этом не сказать ничего лишнего. Человеку несведущему было бы трудно даже представить, какого совершенства достигла в Доме Искусств система доносительства. Если бы Чикильдеев, скажем, просто пукнул, заворачивая из одного пустого коридора в другой, то через час все были бы не только в курсе случившегося, но даже знали бы тональность: си-бемоль-мажор. А если бы кого-нибудь подвел слух и он не смог определить: си или ля, то долго после этого считался бы злостным укрывателем информации. Поначалу Чикильдеев пытался уловить какие-то здоровые тенденции в этом всеобщем доносительстве – так сказать, нащупать живой пульс интриги, но скоро с изумлением убедился, что работники Дома Искусств совершают это просто потому, что не могут существовать иначе.

На вершине пирамиды находился главный администратор Дома Арнольд Карпович Спичкис, в кабинет которого стекались ручейки информации. На ее основе здесь вершились расследования, устраивались очные ставки и публичные порки. Случайно проходившие мимо в такие моменты сотрудники Дома непроизвольно втягивали головы в плечи (лет 80 назад в подобных случаях положено было еще и креститься), слыша разлетающиеся по коридорам страшные крики: "Уволю!.. Зарплаты лишу!.." Но воспринимали происходящее с покорностью, то ли оттого, что все эти "уволю" и "лишу" никак не осуществлялись, то ли оттого, что живем на Среднерусской возвышенности, а потому и характер такой: средней возвышенности.