Чтение онлайн

Профессор сделал вид, что сильно возмутился. Высвободил свою руку из объятий Кошевского, промолвил ледяным голосом:

— Выходит... — вдохнул как можно больше воздуха, чтобы спокойно закончить фразу: — Выходит, ты лучше знаешь, что у меня есть, а чего нет. Еще раз говорю тебе — этих документов, а также фотокопий у себя не держу.

— Тогда скажи точно, где их взять?

Жупанский пожал плечами. Смотрел прямо перед собой, давая Кошевскому возможность почувствовать, что он обижен. Бывший богослов надул щеки и нервно похрустывал пальцами.

— Хорошо! Все равно я тебе помогу. Когда к тебе зайти, Станислав, для более основательного разговора?

— Что ты имеешь в виду?

— Разве не помнишь? — улыбнулся Кошевский, глядя на профессора преданными глазами. — Твои очерки по истории Галиции.

Станислав Владимирович оживился. Всегда было приятно, когда кто-то интересовался его работой. Но...

— Не знаю, нужны ли они теперь кому-нибудь?

— То есть как! — воскликнул Кошевский. — Конечно, нужны. Ты хочешь сказать, что большевики тебя не издадут? — снова снизил он голос до шепота. — Но есть способ, Стась... Только услуга за услугу — достань, пожалуйста, хоть что-нибудь о Галлере. По крайней мере скажи, в каком архиве хранятся документы. А очерки будут изданы. Говорю тебе совершенно определенно.

Станислав Владимирович молчал. Он побаивался бывшего богослова, зная его коварство... И кроме того... Имеет ли он право считать работу законченной?

— Доверься, Станислав, я тебя не подведу. Если уж лучший друг не поможет... — не унимался Кошевский. — Выручи меня, а я в долгу не останусь. Честное слово!

Жупанский почувствовал, что его давний знакомый наглеет, что наступает решительная минута, когда нужно сказать: или или. «С кем вы, профессор Жупанский?» — вспомнилась фраза из статьи Линчука. Да, да, с кем он? С народом или с Кошевским?

— Я уже тебе говорил: у меня нет никаких документов о Галлере. И фотокопий тоже нет. А допуск в архив свободный, разве ты этого не знаешь?

Глаза Кошевского налились кровью.

— Продаешься, Станислав Владимирович? Подожди, дружище, еще неизвестно, на чьей улице будет праздник. Кто тебя возьмет в Ноев ковчег, когда настанет потоп? Ты еще пожалеешь, Станислав! — угрожающе зашипел богослов и быстро, хотя и с напыщенным видом, шмыгнул в переулок.

Профессор проводил его взглядом. А когда широкая фигура скрылась в толпе прохожих, направился в библиотеку. Угроза Кошевского еще звенела в ушах, оставляя в душе неприятный осадок. Но Станислав Владимирович был доволен: хотя бы раз в жизни ответил проходимцу-богослову категорическим отказом.

У входа в библиотеку его поджидал академик Духний, нервно качал головой и улыбался.

— Почему это Кошевский отскочил от тебя, как кот от горячего молока? — поинтересовался Степан Михайлович, протягивая Жупанскому руку.

— Ты разве видел?

— Я шел по другой стороне улицы... Не предлагает ли он тебе случайно свои маклерские услуги?

Вопрос обескуражил Станислава Владимировича. Чтобы не смотреть на Духния, опустил голову.

— Лучше не принимай, Станислав, этих услуг. А то чего доброго попадешь в такие тенета, что до конца жизни не выпутаешься.

— Откуда тебе известны его намерения?

— Он и ко мне когда-то приходил за этим, новым потопом пугал, говорил, что не возьмет в свой «ковчег», — уже громко смеялся Духний. — А я его выпроводил взашей. И тебе советую сделать то же самое.

У каждого человека есть свои светлые воспоминания, которые помогают в трудную минуту, наполняют сердце энергией. Одним из таких воспоминаний для Станислава Владимировича Жупанского была случайная встреча с Кипенко в университетском парке. Если бы это случилось где-нибудь на собрании, в кабинете, одним словом, как-то официально, Станислав Владимирович вряд ли поверил бы в искренность, потому что, по сути, не верил в нее всю жизнь.

Человек человеку — волк, твердили ему с детства. Воспринял этот закон как аксиому, как нечто бесспорное, абсолютно верное. Не раз наблюдал, как сильный давил и сгибал слабого, как преуспевали те, у кого были деньги и хорошие связи. Деньги и связи — это главное. Правда, все это наблюдал он в другие времена, до сентября тридцать девятого года, но...

Разве в человеческом обществе не действуют незыблемые законы собственного интереса и стремлений к собственному благополучию? Ведь каждый думает прежде всего о себе. Так было и до всемирного потопа, и после него — на протяжении тысячелетий. И вдруг словно произошло чудо.

К нему в сквере подошел незнакомый человек и предложил помощь! Просто так, без всякого умысла!

Больше часа разговаривали они с Кипенко с глазу на глаз в горкоме партии. О Линчуке, его статье, о работе кафедры, о будущем. Кипенко, правда, больше слушал, зато метко шутил, давал советы. В его поведении не чувствовалось никакого превосходства, напыщенного резонерства, заносчивости, не было и нарочитой простоты, которой пытаются кичиться некоторые руководители. В голосе, в манерах Сергея Акимовича отражалось прежде всего теплое доброжелательство сердечного человека. И это привлекало, более всего располагало к откровенности.

Прием закончился тем, что Станислав Владимирович пообещал выступить с лекцией перед рабочими какого-нибудь завода. В свою очередь Кипенко выразил готовность просмотреть текст лекции, помочь, если у Станислава Владимировича возникнут какие-нибудь трудности. Под конец встречи профессор пригласил Сергея Акимовича прийти на заседание кафедры. Кипенко записал в своем календаре условленную дату заседания и сдержал слово — пришел. Должен был и он, Жупанский, выполнить свое обещание.

И вот он едет на завод. Давно не был на этой окраине города. Ой давно! Сколько же лет прошло? Наверное, не менее двадцати пяти. Да, да — не менее! Оксана любила ходить за город на прогулку... Этих домов тогда здесь не было. За узкой железнодорожной колеей, тянувшейся к кирпичному заводу, начинались загородные пустыри.

Смотрел в окно трамвайного вагона, вспоминал прошлое, сравнивал. Как он плохо знает свой город, в котором родился, вырос, состарился. На этой вот призаводской улице он никогда еще не был, даже не знал о ее существовании.

— Конечная остановка! — объявила молодая девушка-кондуктор в черной шинели. Она почему-то напоминала дочь Галинку — может, улыбкой, может, пытливыми, чуточку удивленными глазами. — А вам на завод надо идти направо, — объяснила она. — Тут метров триста, не больше.

Станислав Владимирович поблагодарил девушку, вышел из вагона, осмотрелся по сторонам и двинулся в направлении белых корпусов. Новая асфальтовая дорога привела его прямо к заводским воротам. «Завод сельскохозяйственного машиностроения», — прочел Жупанский на блестящей вывеске.

«Значит, сюда, — подумал он, невольно улыбаясь. — А завод, судя по всему, большой». Почувствовал, что его радуют и новенькие корпуса, и асфальтированная дорога, и даже эта чуточку кричащая вывеска. «Когда это все построено? Неужели после войны? После такой опустошительной войны? Немцы считали, что Украина будет лежать в развалинах добрых полсотни лет. Самому не верится!

К нему подошел, заметно прихрамывая на правую ногу, невысокий мужчина.

— Вы профессор Жупанский?

— Да, собственной персоной.